Президент Ассоциации российских банков Гарегин ТОСУНЯН рассказал в интервью NBJ в 2009 году о причинах повышенно болезненной реакции российской экономики на кризисные явления в мировой экономике, о проблеме недокредитованности, о необходимости устранения «тромбов», образующихся в финансовой системе из-за недостатка ликвидности, и об уроках, которые российским финансовым властям и банковским организациям следует извлечь из кризиса 2008-2009 годов.

NBJ: Гарегин Ашотович, складывается впечатление, что с середины 2009 года ситуация в российской экономике в целом и в банковской системе в частности выправляется. Темпы роста просроченной задолженности снижаются, объемы кредитования, напротив, увеличиваются. Может, Россия действительно выходит из кризиса?

Г. ТОСУНЯН: Думаю, пока рановато делать такой вывод. В этом случае лучше не торопиться, равно как и не нагнетать ненужную панику о вторых и третьих волнах кризиса. Вы говорите о снижении темпов роста просрочки, но посмотрите сами: в 2009 году этот показатель подбирается к триллиону рублей, что составляет порядка 5-6% от совокупных активов национальной банковской системы. К концу 2009 года ЦБ прогнозирует рост задолженности до 12%. Цифра не фатальная, но в то же время не дающая право на чрезмерный оптимизм. Она свидетельствует о том, что расслабляться рано, и, кстати, об этом говорят и главы профильных правительственных ведомств, и руководители Банка России.

NBJ: Но все-таки некоторое оживление ситуации налицо. Банки признают, что с середины 2009 года размораживают кредитные программы, во всяком случае те из них, которые подразумевают предоставление сравнительно коротких займов.

Г. ТОСУНЯН: Оживление есть, потому что есть позитивные сигналы со стороны регулятора. В первую очередь речь идет о снижении ставки рефинансирования. Очень важно, что оно осуществляется -пусть по чуть-чуть, «капельным» методом, но в верном направлении. Базовая стоимость рефинансирования - 10,5%, таким образом, она вернулась на уровень мая 2008 года.

NBJ: На докризисную отметку?

Г. ТОСУНЯН: Да. Но мы должны понимать, что это все равно очень высокий уровень, что необходимо снижать ставку дальше, потому что без этого снижения, поступательного и целенаправленного, мы не сможем вылечить хроническое системное заболевание, от которого страдает наша экономика. В этом смысле очень кстати, что Владимир Путин заявил в Сочи о необходимости нацелить финансовую систему страны на снижение процентной ставки по кредитованию до 6%.

NBJ: Обычно можно услышать, что наша экономика страдает от последствий чуждого нам кризиса.

Г. ТОСУНЯН: Не совсем. Внешний кризис просто обострил проявления наших хронических экономических проблем. Эту остроту удалось достаточно быстро и успешно смягчить. Но глобальная проблема, заключающаяся в отсутствии нормального финансирования, осталась нерешенной. А что такое отсутствие доступного, в первую очередь по цене, кредитного финансирования? Это, если воспользоваться медицинским термином, заболевание крови. Если кровеносная система функционирует с перебоями или кровь плохого качества, то у больного будет и плохой цвет лица, и морщины, и дряблость мышц. И глупо лечить все эти внешние признаки, оставляя без внимания причину их возникновения. В нашем случае это недостаточное, дорогое финансирование, высокие процентные ставки. Поэтому наша экономика болезненно реагирует на внешние раздражители, плохо переносит ухудшение ценовой конъюнктуры на мировых рынках. Для нас это целая трагедия. А посмотрите на экономически развитые страны: сколько было криков о том, что у них вот-вот все обвалится, а из кризиса они начали выходить куда быстрее, чем мы.

NBJ: Потому что у них кровь хорошего качества?

Г. ТОСУНЯН: В известном смысле да. У них кровеносная система работает нормально, поэтому тромбы если и возникают, то быстро рассасываются, «расшиваются» путем локального хирургического вмешательства. У нас же экономика - дряблый организм, страдающий от недостатка кровоснабжения. А мы вместо того, чтобы поставить главным приоритетом борьбу с недофинансированием и высокими ставками, боремся только с острыми проявлениями. Сбиваем температуру, но не устраняем источник заболевания.

NBJ: Но если придерживаться выбранного вами образа, то сбивать температуру необходимо. Организм не сможет долго переносить сорокаградусный жар.

Г. ТОСУНЯН: Это так. Но специфика нашей ситуации в том, что применяемые лекарства без последующей фундаментальной комплексной терапии могут причинить больше вреда, чем острые проявления болезни. За примерами не надо далеко ходить: вспомним кризис ликвидности в 2008 году. Для его лечения применили средства, которые наряду со снятием острой фазы дефицита ликвидности привели к нарушению условий конкуренции на банковском рынке и к повышению до недопустимо высокого уровня процентных ставок по кредитам и депозитам.

NBJ: Но тогда, наверное, было не до выбора средств - надо было спасать банковскую систему, которая уже шаталась после фактического банкротства сразу нескольких крупных структур.

Г. ТОСУНЯН: Я не говорю, что правительству и Центральному банку не надо было вмешиваться. Честь им и хвала! Они оперативно вмешались и сняли остроту. Конечно, надо было: система, как вы справедливо заметили, нуждалась в поддержке. Вопрос в другом: на каких условиях эта поддержка оказывалась и какой эмоциональный фон создавался при этом. Был «обрисован» узкий круг банков, их «подпитали», а остальные фактически остались без поддержки. При этом многие восприняли эту поддержку как сигнал: главное, мол, спасти крупных игроков рынка, а остальные банки не нужны, они плохие, пусть уходят, если не могут спастись самостоятельно. Естественно, это не улучшило условий конкуренции и повлекло за собой еще большую монополизацию рынка, привело к раскручиванию ставок по кредитам, и в конечном счете к недокредитованию, недофинансированию нашей экономики.

NBJ: А как подобная точечная поддержка может приводить к недокредитованию? Банкам же, напротив, предоставлялись государственные деньги для того, чтобы они смогли продолжить кредитовать и предприятия реального сектора, и частных лиц?

Г. ТОСУНЯН: Ответ на ваш вопрос, казалось бы, лежит на поверхности, но, к сожалению, многие из власть предержащих, из профессиональных экономистов и тем более простые люди не видят его. А ведь на деле все очень просто: давайте вспомним, какой главный упрек в адрес банков? Они якобы завышают ставки по кредитам и держат экономику на «голодном пайке». Но при этом обвинители не задумываются о том, как формируются ставки и насколько тесно их уровень привязан к текущему уровню ставки рефинансирования.

NBJ: Часто можно услышать мнение, что совсем не привязан, что банки просто накручивают ставки, стремясь максимизировать прибыль.

Г. ТОСУНЯН: Это абсолютно неверная точка зрения, но, к сожалению, очень распространенная. И понятно почему: она не нуждается в аргументации, проще всего сказать, что банки плохие, так как стремятся к получению прибыли; люди плохие, потому что не хотят держать сбережения в рублях, а предпочитают хранить их в долларах или евро; чиновники плохие, потому что берут взятки. Но это же простое бытовое шельмование всех и вся! На деле нельзя жить ни без чиновников, ни без людей, ни без банков. Поэтому во всех случаях надо разбираться, в чем причины тех или иных явлений. В нашем случае - в чем причины того, что банки кредитуют по ставкам на уровне 20% годовых и выше.

NBJ: То есть надо выяснить, как формируется процентная ставка у банков и от чего она зависит.

Г. ТОСУНЯН: Совершенно верно. В первую очередь ее уровень зависит от первичной стоимости ресурсов, а эта стоимость задается Центральным банком. Регулятор говорит: ставка рефинансирования 10%, 13% или 25%. Тем самым он дает рынку некий ориентир. Но следует четко понимать, что этот ориентир не является окончательным и бесповоротным: ЦБ может заявлять одну ставку рефинансирования, а кредитовать банки под совсем другую. Типичный пример тому - ситуация конца 2008 года, когда базовая ставка была на уровне 13%, при этом одни организации финансировались под 8% годовых, а на беззалоговых аукционах деньги привлекались под 19% годовых. Представляете, какой разброс?

NBJ: Более чем в два раза.

Г. ТОСУНЯН: Да. Но это не отменяет того факта, что ставка рефинансирования все-таки задает некую планку, она определяет базовую стоимость ресурсов. Но потом начинаются всевозможные наслоения. У нас, как известно, очень громоздкая система регулирования, налагающая на банки многочисленные требования по резервированию средств, по выполнению различных нормативов и т.д. Чтобы выполнять все эти требования надзора, финансовые учреждения вынуждены нести дополнительные расходы. Естественно, они закладываются в стоимость кредитных ресурсов, которая в результате возрастает на 1%, 2% или 3% по сравнению с базовой ставкой рефинансирования. Добавьте к этому расходы банков по осуществлению валютного контроля, налогового контроля - вот вам еще издержки. Наконец, в ту же ставку для конечного потребителя закладываются всевозможные риски - от невозврата до «наезда» на кредитную организацию со стороны различных структур.

NBJ: Но банки обычно упрекают не в закладывании в стоимость кредитов издержек и рисков. А в том, что они закладывают слишком высокую маржу.

Г. ТОСУНЯН: Это естественно. Банки есть банки - это коммерческие организации, нацеленные на получение и максимизацию прибыли. Так что дай им волю - они будут закладывать в стоимость кредитов маржу в размере 20%, 30% или 40%. И никакие призывы к гуманизму тут не помогут: гуманизм банки будут проявлять, занимаясь благотворительностью, а не предоставляя кредиты. Поэтому нужен сдерживающий фактор, регулирующий размеры этой маржи.

NBJ: Этот фактор - Центральный банк, указывающий потолок по ставкам?

Г. ТОСУНЯН: Конечно, нет. Главный сдерживающий фактор для банков -это конкуренция. Осознание того, что если я заложу в стоимость кредитов маржу в 20%, а банк-конкурент -маржу в 5%, то клиент уйдет к нему. Именно это осознание позволяет в экономически развитых странах удерживать ставки по кредитам на среднерыночном уровне.

NBJ: А у нас, судя по вашей ссылке на экономически развитые страны, не позволяет?

Г. ТОСУНЯН: А у нас не позволяет, по­тому что у нас нет нормальной конкуренции на банковском рынке. Парадоксальная ситуация: в стране тысяча банков, в одной Москве их 600, а люди жалуются на то, что у них нет выбора! В банках, дескать, в силу дороговизны финансовых ресурсов и негативных ожиданий вынуждены предлагать процентные ставки, неподъемные для заемщика.

NBJ: Но почему?

Г. ТОСУНЯН: Во-первых, эти жалобы некорректны: далеко не все банки ведут себя подобным образом. Во-вторых, если это и имеет место, то по очень простой причине. Если работают два банка и один из них имеет доступ к более дешевому государственному финансированию, а второй - нет, то последний вынужден привлекать дорогие средства населения. Соответственно, второй банк вынужден кредитовать под ставку 25% годовых, коль скоро депозиты он принимает по ставке в 18% годовых. Первый банк смотрит на него и говорит: а почему я должен предлагать более дешевые кредиты? Я тоже установлю 25-процентную ставку, а в случае чего объясню все высокими рисками невозврата или другими негативными факторами.

NBJ: Получается, что банки у нас вынуждены конкурировать не за снижение, а за повышение ставки?

Г. ТОСУНЯН: Да. В нашей несколько иррациональной экономической системе, где недостаточно развита конкуренция, это, к сожалению, имеет место быть. Из-за неразвитости среднего бизнеса и отсутствия диверсифицированной экономики сложилась неэффективная экономическая конструкция, из-за которой у нас сохраняется инфляция и по непонятным причинам растут цены. Что же государство предлагает в этой ситуации заемщику? Уехать за доступным финансированием за рубеж? Но и там его с распростертыми объятиями никто не ждет, ведь рейтинг нашего государства снижен, а следовательно, и рейтинги наших заемщиков находятся на недостаточно высоком уровне. К тому же такой путь открыт для крупных компаний, а не для предприятий малого и среднего бизнеса.

NBJ: И уж тем более не для заемщиков, желающих получить потребительский или ипотечный кредит.

Г. ТОСУНЯН: Совершенно верно. Так что сами видите: конкуренция у нас такая, что способствует не снижению, а росту стоимости кредитования. Добавьте к этому то, что реально существуют достаточно высокие риски невозврата, и банки, конечно, закладывают их в конечную стоимость кредитов. Я уже говорил о том, что к концу 2009 года объем просрочки по кредитам может достичь триллиона рублей. Банки не могут игнорировать данный факт. Беда только в том, что высокие ставки по кредитам не только не способствуют решению этой проблемы, но еще и усугубляют ее.

NBJ: Действительно, порочный круг.

Г. ТОСУНЯН: Нет, пока налицо только часть его. Очевидно, что если субъект рынка - неважно, банк, автопроизводитель или хлебопекарня - оказывается в абсолютном или даже относительном монопольном положении, то высококачественного продукта вы от него не получите. По отношению к финансовым услугам это справедливо не на 100%, а на 200%. Более того, если кредиты дороги, то повышаются и цены на все производимые товары, причем не за счет улучшения качества.

А это, в свою очередь, приводит к импортозависимости, потому что товары наших производителей не могут конкурировать с иностранной продукцией. А импортозависимость приводит к ослаблению позиций национальной валюты и, как результат, к тому, что страна лишается возможности проводить самостоятельную финансовую политику. Россия попадает в неприемлемую для такой огромной страны сырьевую зависимость. Это и есть наш главный порочный круг. И самое неприятное, что мы не пытаемся разорвать его. Наши финансовые власти пытаются бороться с инфляцией путем сжатия кредитной массы, не желая признавать того, что не могут цены снижаться в условиях дорогих финансовых ресурсов, в условиях фактического отсутствия конкуренции.

NBJ: Но чиновники обычно объясняют свою позицию так: слишком быстрые темпы роста кредитования разгоняют инфляцию. И в качестве доказательства ссылаются на примеры США и европейских стран, где перекредитованность экономики породила кризис.

Г. ТОСУНЯН: Да, такой аргумент выдвигается часто. Вот только его авторы забывают об одном: в западных странах экономика действительно была перекредитована, а у нас она буквально изголодалась по кредитам. Там налицо кризис перепроизводства, у нас - классический кризис недопроизводства, в первую очередь недопроизводства финансовых продуктов. Поэтому абсурдно говорить о том, что докризисный рост кредитования на уровне 30-40% в год - это плохо.

Это все равно что после голода сокрушаться по поводу того, что стали выращивать много хлеба. Не огорчаться этому надо, а радоваться, конечно, при этом контролируя качество производимого продукта.

NBJ: А контролировать количество не надо?

Г. ТОСУНЯН: Надо, если цель в том, чтобы мы оставались «лапотной» страной, я имею в виду низкий уровень жизни людей. Если же мы хотим поднять этот уровень, то нам надо создать современную диверсифицированную экономику. Надо ориентироваться не на абстрактные цифры, а на вполне конкретные показатели: долю ипотечных, потребительских и иных кредитов на душу населения. Посмотрите на них и на аналогичные показатели в странах с развитой экономикой и вы убедитесь, что здесь дистанция огромного размера. И кризис 2008-2009 годов не сократил ее, а сделал более впечатляющей, так как в США и в Европе, как я уже говорил, «тромбы» из финансовой системы устранили путем локального хирургического вмешательства. А у нас, к сожалению, налицо системная болезнь, которая порождает такие «тромбы» постоянно.

NBJ: Странно, что финансовые власти страны этого не понимают, хотя о необходимости устранения подобных «тромбов» говорится уже давно.

Г. ТОСУНЯН: Боюсь, причина в том, что некоторые чиновники комфортнее чувствуют себя в условиях дефицита, который неизбежно провоцируется распределительной экономикой, в отличие от экономики, основанной на кредитовании и свободной конкуренции. Если кредиты доступны и на рынке банковских услуг существует конкуренция, люди не ходят на поклон к различным ведомствам, и эти ведомства не «разбухают» от осознания собственной значимости.

NBJ: И от осознания того, что они держат всех, что называется, на коротком поводке. Кстати, в связи с этим активно обсуждается вопрос о том, чтобы ужесточить контроль за деятельностью банков со стороны государства. При этом опять-таки ссылаются на решения «двадцатки», на аналогичные призывы политиков на Западе. Какова ваша позиция по данному вопросу?

Г. ТОСУНЯН: Скажу то, что уже говорил выше: не надо автоматически сравнивать наш кризис и их кризис. Не надо копировать их решения, потому что у нас они не только могут не сработать, но, возможно, в ряде случаев причинят вред. К примеру, когда температура воздуха свыше 30 градусов, полезно принимать холодный душ. Но при температуре минус 20 градусов такой душ смерти подобен. У них возможно дальнейшее ужесточение регулирования, потому что финансовые рынки «перегреты». У нас регулирование такое, что его дальнейшее ужесточение способно «удушить» нашу и без того не слишком эффективно работающую банковскую систему.

Резюмируя вышесказанное, хочу подчеркнуть: мы должны изучать причины кризиса на Западе, делать выводы. Но мы должны понимать, что у нас иные причины болезни и, следовательно, иные лекарства. Я очень надеюсь, что негативные процессы, которые проходили в нашей экономике до кризиса и обострились из-за него, заставят регуляторов серьезнее задуматься над важностью свободного рыночного диверсифицированного кредитования, о том, что нельзя сжимать кредитный рынок ради достижения каких-то сверхцелей, например ради снижения инфляции. Опыт начала 2000-х годов и опыт кризисного 2008 года наглядно продемонстрировали: она от такого «сжатия» не снижается, а только растет. Чтобы снизить ее, нужен рост кредитования, нужно нормальное финансирование предприятий. Необходимо, чтобы наша экономика перестала напоминать человека, у которого весь организм «сбоит» из-за плохой системы кровоснабжения и малокровия.

NBJ: Но обычный контраргумент в таких случаях: ставка рефинансирования не может быть ниже уровня среднегодовой инфляции. Соответственно, если у нас последний показатель исчисляется двузначной цифрой, то и первый должен быть не ниже 10%.

Г. ТОСУНЯН: Не так. Это конечного заемщика нельзя кредитовать по ставке ниже базовой стоимости ресурсов, а рефинансировать банки по ставке ниже уровня инфляции можно и даже нужно, потому что, как я уже говорил, ставка рефинансирования задает рынку ориентир: если мы будем тянуть ее вниз, то мы будем автоматически тянуть вниз и банковские ставки по кредитам компаниям производственного сектора, по ипотеке, автокредитам и т.д.

Кстати, в этом случае мои оппоненты тоже приводят в пример западные страны: вот, мол, у них инфляцию на уровне 4% пытаются победить, поднимая ставку рефинансирования на 0,5%. Но, дорогие товарищи, у них основная проблема в 2009 году - это дефляция, а у нас даже в условиях кризиса инфляция стойко держится на двузначном уровне. Поэтому они могут позволить себе «охлаждать» экономику небольшим повышением ставки, когда у них инфляция «зашкаливает» до 3-4%. У нас же повышение ставки равносильно лечению жара путем засовывания пациента в мартеновскую печь. В обычной жизни врача, предложившего такое лечение, изгнали бы из профессии или даже отдали бы под суд. У нас же подобные эксперименты проводятся на протяжении многих лет, а потом удивляются: почему у банков такие высокие ставки по кредитам, как сделать так, чтобы они снизились и ресурсы стали доступными для предприятий?