По мнению аналитиков, из-за пандемии количество банкротств среди юридических лиц выросло. Многие из компаний-банкротов являются клиентами банков. Но особенно остро стоит вопрос взаимодействия компаний-должников с Федеральной налоговой службой. Предложения по реформированию института банкротства обсудили участники конференции «Банкротство-2021: новая вакцина или яд для бизнеса», организованной ИД «Коммерсантъ».

Без шанса на успех

По мнению руководителя рабочей группы РКТ Анастасии Шамшиной, банкрот по отношению к налоговому органу заведомо находится в более слабой позиции, как Давид в сравнении с Голиафом. В частности, текущие налоговые платежи могут списываться в безакцептном порядке, остальные налоговые долги включаются в реестр, а в ряде случаев закон даёт налоговикам право удовлетворять свои требования преимущественно перед другими кредиторами.

«Когда мы говорим о реестровых налоговых требованиях, то, по сути, говорим об инициировании налогового спора, потому что приостановить рассмотрение включения налоговой в реестр возможно, только инициировав спор об оспаривании решения налогового органа. Возникает вопрос: как выиграть в этом налоговом споре против такого могущественного противника (как налоговый орган – Ред.)?», – отметила Анастасия Шамшина и привела пример из практики, демонстрирующий сложность таких споров. Однажды компания, имеющая успешный бизнес и большие обороты в сфере перевозок, оказалась неспособна выполнять обязательства перед кредиторами. И в отношении неё было принято судебное решение о банкротстве. Суд признал юрлицо банкротом и утвердил конкурсного управляющего. Это совпало с активными действиями налоговой инспекции, которая возбудила выездную налоговую проверку в отношении компании-банкрота.

Управляющий бездействует, не предоставляя никаких документов в уполномоченные органы. В связи с этим происходит первая смена конкурсного управляющего. Однако ситуация повторяется, и второй конкурсный управляющий тоже не предоставляет налоговой никакой информации. На процедуру назначается третий управляющий, и буквально на следующий день выносится решение о привлечении плательщика к ответственности. Третий управляющий, желая продемонстрировать свою добросовестность, начинает изучать это решение и понимает, что к нему есть вопросы.

Налоговый орган говорит о том, что у компании в этот период времени было 90 с лишним контрагентов, и документы не предоставлены ни по одному из них. Отсюда возникла огромная сумма доначислений в отношении сделок со всеми контрагентами. Налоговая становится потенциальным мажором в реестре. Управляющий начинает переписку с контрагентами в поисках документов, которые могли бы подтвердить реальность операций между сторонами. Контрагенты идут навстречу, и управляющему удаётся собрать более 90% первичной документации, которая дала возможность поспорить с налоговой. Управляющий, собрав пакет документов, подаёт жалобу в вышестоящий налоговый орган и получает отказ. Документы первичной документации не исследуются вовсе. Дело направляется в суд, который не желает рассматривать первичную документацию и говорит о том, что, несмотря на неоднократную смену управляющих, все они являются правопреемниками друг друга (т.е. их смена не принимается во внимание). Налогоплательщик не представил документы вовремя, поэтому оспорить решение налоговой нет оснований. В результате все кредиторы оказываются в крайне плачевной ситуации. «Позиция налогового органа похожа на позицию ветхозаветного Голиафа, с которым бороться очень сложно», – подытожила свое выступление Шамшина.

Взгляд ФНС

«Нас демонизируют, и мы привыкли к этому», – так отреагировал на ветхозаветные образы предыдущего спикера начальник отдела стратегических направлений обеспечения процедур банкротства ФНС России Олег Степанов, который представил взгляд налоговой службы на необходимость реформирования банкротства.

Чиновник обратился к аудитории с вопросами: «Вас полностью устраивает ситуация с банкротством в настоящее время? Вас устраивает, когда оздоровлением заканчивается каждая 500-я процедура, т.е. всего 0,2%? Когда 95% долга списывается, а не погашается? Когда в 98% случаев за процедуру наблюдения долг увеличивается кратно, и при этом потери кредиторов за последние 5 лет составили 12 трлн рублей? Когда 63% процедур длятся более 2-х лет, и при этом всё равно в 70% процедур кредиторы вообще ничего не получают?». Именно такую плачевную картину являет собой институт банкротства в настоящее время, и ФНС с этим согласиться не может, подчеркнул Олег Степанов.

Закон «О несостоятельности (банкротстве)», которому уже 19 лет, был прогрессивен в своё время и отвечал на вызовы, предлагая новые инструменты для тех, кто становился банкротами. Однако многие из этих инструментов оказались невостребованными, например, редкие процедуры внешнего управления и финансового оздоровления. По этой причине нужно внимательно посмотреть на практику его применения в настоящее время.

По мнению Олега Степанова, существующая сейчас направленность банкротства на списание долгов – это результат схем по безнаказанному освобождению от долгов. Поэтому, во-первых, нужно изменить правила и сделать процедуру банкротства максимально прозрачной и рыночной. «Ведь всю массу проблем порождает непрозрачность как самих процедур банкротства, так и торговых процедур в банкротстве, их узкая закольцованность внутри определённой группы лиц, которые знают, как успешно получить активы за бесценок, – говорит налоговик. – Поэтому основные ожидания от нового законодательства мы связываем с переводом абсолютно всех процедур на цифровые, понятные, верифицируемые интерактивные платформы. На наш взгляд, это обеспечит открытость всех стадий процедур банкротства для абсолютно неограниченного круга лиц».

Во-вторых, по мнению Степанова, необходимо дистанцировать от управления активами и не позволять «генерить» новые убытки тем, кто уже довёл предприятие до банкротства и создал эту проблемную ситуацию.

В-третьих, должно быть независимое эффективное управление банкротством, которое измеряется в цифрах, а не оценивается по способности арбитражного управляющего к теневым договорённостям, подчеркнул Степанов.

С чего начать?

В ФНС считают, что начинать эти перемены надо с арбитражного управляющего, поскольку он является ключевой фигурой. Со слов Степанова, сейчас выбор арбитражника, по сути, происходит только на основе его готовности быть лояльным заказчику. Чтобы это изменить, нужно определить показатель эффективности арбитражного управляющего. В основу должен быть положен следующий принцип: хороший арбитражный управляющий тот, кто выполняет свою главную функцию законно, быстро и качественно, т.е. с максимальным эффектом – полным оздоровлением предприятия.

Далее нужно полностью реформировать систему назначения и ответственности арбитражных управляющих и их СРО. Ответственность за отсутствие контроля за экономически невыверенными решениями или вообще нарушениями закона должна быть экономической. Только это будет мотивировать СРО к реальному саморегулированию. Поскольку арбитражный управляющий получает выгоду не от вознаграждения, а от самого факта нахождения на процедуре, должны быть механизмы его освобождения в связи с неэффективностью. Например, если он не смог обеспечить эффективные торги.

Конечно, нужно убрать неработающие процедуры – финансового оздоровления, внешнего управления – и взамен ввести одну: реструктуризацию долгов как площадку-инструмент для достижения взаимовыгодной договорённости между должником и его кредиторами, что позволит перспективному бизнесу выжить, а также избежать рейдерского захвата. Но если модель бизнеса признаётся бесперспективной, то задача второй процедуры конкурсного производства должна быть в том, чтобы максимально быстро передать активы обратно в экономику другим, эффективным собственникам, не создавать эффекта «банкротного домино», когда цепочки неплатежей порождают новые банкротства.

– Должнику должно быть более выгодно урегулировать долг, чем пытаться от него уклониться, – отмечает Степанов. – В своей практике мы видим, что процедура банкротства внутри себя становится экономическим проектом. Причём не для кредиторов и не для должника, а для тех, кто стоит вокруг самого банкротства. Когда мы видим, что банкроты продолжают вести деятельность по 5–10 лет, когда рядом с ними организуются «прокладки» для вывода активов либо увеличения расходов, это ключевой маркёр того, что процедура точно перестала быть тем, на что она нацелена. Необходимы нормы, делающие невыгодными формирование дополнительного долга уже в процедуре банкротства.

Нужно также изменить как саму систему проведения торговых процедур, так и систему экспонирования конкурсной массы. «Сегодня никто не знает, что продается и как это купить, – говорит Степанов. – Поэтому нужен маркетплейс по банкротству, где вся конкурсная масса должна быть представлена в понятном виде. Ровно так, как сейчас продаются все товары на популярных сайтах, должна продаваться и вся конкурсная масса, и экспонироваться она должна в таком же понятном виде – с картинками, пользовательскими характеристиками».

Необходимо перевести реестр арбитражных управляющих, процедуру их назначения в цифровой формат. Реестр требований кредиторов тоже нужно оцифровать, чтобы все заинтересованные лица понимали, кто подал заявление на банкротство, по каким основаниям, стоит ли против этого возражать. Все изменения в законодательство должны носить комплексный характер, только тогда они будут эффективными, подчеркнул эксперт ФНС.

Наверное, ни у кого не вызывает сомнений, что все эти перемены давно назрели. Только непонятно, почему же уполномоченные государственные ведомства бездействуют. Примерно так и прозвучал вопрос из зала к представителю ФНС: «Если у нас неэффективное регулирование и нет восстановительных процедур, то почему же сложилась такая ситуация, и необходимых процедур нет? Почему за 20 лет наблюдаются единичные случаи внешнего управления, и ту же ФНС нужно умудриться уговорить на данную процедуру?». На просьбу высказать личное мнение или при наличии полномочий ответить от имени службы последовал короткий, но вполне ожидаемый ответ господина Степанова: «Меня не уполномочили».

Налоги и банкроты

Тему налогообложения банкротов развил партнер BGP Litigation Сергей Лисин. Он подчеркнул, что для банкротов нет преференций, и обанкротившиеся предприятия должны платить налог на прибыль с продажи имущества с торгов. «Налоговые органы пытались рассказывать, что прибыль банкрота – это естественная вещь, потому что он до этого 20 лет работал, не показывая прибыль, а в банкротстве по действующему регулированию начал «генерить» прибыль. Это старый налог, но у него сейчас может появиться новая жизнь», – отметил Сергей Лисин. Одновременно эксперт подчеркнул, что банкроту почти нечего отнести к расходам, чтобы снизить налоговую базу. Теоретически к расходной части могут быть отнесены остаточная стоимость товара и убытки прошлых лет. Однако для их подтверждения управляющему нужен внушительный пакет документов, собрать который очень сложно и часто практически невозможно.

Сергей Лисин выразил опасения, что освобождение от НДС ряда операций в 2021 году может привести к тому, что ранее полученные вычеты по НДС признают незаконными, и от банкротов потребуют их выплатить.

Сложившуюся практику налогообложения банкротов эксперт считает несправедливой. Он считает, что она может измениться только при наличии прецедентов, связанных с деятельностью очень крупных структур: «Пока не произойдет битва, условно, между «Сбером» и налоговым органом, пока такие кейсы не уйдут в Верховный суд, эти налоги (и на прибыль, и восстановленный НДС) будут платиться за счёт незалоговых кредиторов и никак иначе».

Текст: Оксана Дяченко

Материал также опубликован в печатной версии Национального Банковского журнала (№10, октябрь 2021)