Слияние Банка России и Федеральной службы по финансовым рынкам может оказать на финансовую систему не такой положительный эффект, как о том говорится. В то же время идея передать Центральному банку полномочия в сфере защиты прав потребителей финансовых услуг разумна. Об этом в интервью NBJ в 2013 году рассказал первый исполнительный вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей Александр МУРЫЧЕВ.

NBJ: Александр Васильевич, складывается впечатление, что Россия, стремясь справиться с тенденцией к замедлению экономики, перенимает европейский путь.

А. МУРЫЧЕВ: К сожалению, да. Например, вам хорошо известно, что идет дискуссия о том, следует ли возлагать на Центральный банк ответственность за темпы экономического роста. В ряде европейских стран такое практикуется, но значит ли это, что у нас непременно нужно сделать то же самое? Лично я не сторонник такого решения. Во-первых, потому что ЦБ и так есть чем заняться, например, расширением инструментов рефинансирования банков, удлинением сроков этого рефинансирования и, конечно, совершенствованием надзора за деятельностью участников рынка. Во-вторых, потому что ответственность за обеспечение и темпы экономического роста, по моему убеждению, должно нести правительство. Если эта обязанность перекладывается на ЦБ, значит Банк России фактически назначается крайним в случае неуспеха. А правительство, выходит, будет ни при чем?

NBJ: Вы не согласны возложить ответственность на ЦБ за экономический рост. Как насчет другого предложения - превратить ЦБ в мегарегулятор финансового рынка? Ведь это тоже достаточно спорная идея.

А. МУРЫЧЕВ: Идея, может, и спорная, только спорить тут уже не о чем, поскольку решение принято. Я считаю, что мегарегулирование нужно включать, но это не значит, что речь должна идти о немедленном строительстве мегарегулятора. Надо понимать, что у России нет ни опыта, ни практики координирования действий финансовых властей. В начале 2000-х годов я предлагал создать координирующий совет по регулированию финансового рынка и надзору за ним, выработать единые оценки, систему мониторинга и т.д. Тогда меня не услышали, в 2010-х годах же появилась идея создавать мегарегулятор, причем очень быстро, игнорируя те противоречия, которые есть в законодательстве, то отсутствие опыта координации совместных действий, о котором я уже говорил. Наконец, не стоит сбрасывать со счетов и традиции, которые индивидуальны для каждого органа регулирования. Есть у нас ФСФР, есть Центральный банк. Пересадят сотрудников ФСФР на площадку ЦБ, дадут им зарплату, как у их коллег в Банке России. Что изменится, кроме места их работы и размера их зарплат? Боюсь, что спешка в создании мегарегулятора не поможет финансовому сектору, а навредит ему.

NBJ: В ФСФР к тому, что служба станет управлением в ЦБ, уже привыкли. Но появилась информация, что Банку России могут быть делегированы и функции защиты прав и интересов потребителей финансовых услуг. Считаете ли вы правильным это предложение, не породит ли оно конфликт интересов?

А. МУРЫЧЕВ: Я согласен с этим предложением и не вижу оснований для возникновения конфликта. Опасения по поводу того, что ЦБ будет защищать не столько интересы клиентов, сколько интересы банков, на мой взгляд, несостоятельны. Банк России достаточно жестко регулирует деятельность участников рынка, он привык к тому, что наказывает провинившиеся кредитные организации. С другой стороны, Банк России, конечно, лучше разбирается в финансовых спорах, чем Роспотребнадзор. Поэтому я не вижу ничего трагичного в том, что функции защиты прав и интересов потребителей финансовых услуг будут делегированы ЦБ, тем более что существует мировая практика, в рамках которой центральные банки в различных странах именно этим и занимаются.

NBJ: Раз уж мы перешли к обсуждению вопроса о возможных будущих полномочиях и функциях ЦБ, давайте поговорим об экономических перспективах России. На первый взгляд, наша страна пока более или менее спокойно справляется с ухудшением конъюнктуры на мировых рынках. Тем не менее факт, который признают все эксперты, -темпы роста ВВП у нас замедляются. Это реакция нашей экономики на мировой кризис или влияние ее собственных проблем?

А. МУРЫЧЕВ: Свой ответ на ваш вопрос я хочу начать с констатации следующего факта: в мире российская экономика воспринимается пока как достаточно стабильная. В 2011 году темпы ее роста составляли 4,3%, в 2012 году - 3,4%. При этом есть индикаторы, которые поддерживают уверенность экспертов в стабильности нашей экономики. В России один из самых низких показателей безработицы в мире - всего 5,5%, тогда как цифры по Европе по крайней мере вдвое превышают наш показатель. В России вполне регулируемая инфляция - 6,6% в 2012 году, резервы почти достигли докризисного уровня и составляют порядка 533 млрд долларов (на 01.05.2013). Это, безусловно, плюсы, как и наличие стабильной политической ситуации в стране.

С другой стороны, за IV квартал 2012 года и I квартал 2013 года наблюдается рецессия - снижение темпов роста ВВП, объемов производства в базовых отраслях экономики. Если же говорить о периоде с января по март 2013 года, то здесь соответствующий показатель составляет всего 1,6%. Это минимальное значение за всю историю существования рыночной экономики в России, конечно, за исключением конца 1990-х годов и периода 2008-2009 годов. Эти факты нельзя игнорировать. Очевидно, что проблемы в экономике нарастают, поэтому нет ничего удивительного в том, что эксперты активнее их обсуждают, а также пути и механизмы их преодоления.

Почему так происходит? Конечно, определенную роль играет неблагоприятная внешнеэкономическая конъюнктура. Спрос на сырьевые ресурсы снижается, мы наблюдаем падение мировых цен на нефть. Если в феврале 2013 года цена за баррель нефти марки Brent была на уровне 118 долларов, то в мае она колеблется в коридоре от 100 до 105 долларов. Наша экономика, точнее ее благополучие, напрямую зависит от объемов экспорта сырьевых ресурсов и от мировых цен на них. К сожалению, в данном вопросе за прошедшие годы ничего не изменилось, поэтому если тенденция к снижению цен на нефть сохранится, то проблемы российской экономики будут ощущаться острее.

NBJ: После этого обычно говорят о необходимости структурных преобразований в экономике.

А. МУРЫЧЕВ: Правильно говорят. На мой взгляд, необходимо создавать мотивированный ненефтяной рынок с помощью механизмов дотирования, льготного налогового режима и др. Нужно сделать так, чтобы деньги перераспределялись в отрасли, не связанные с добычей или обработкой нефти. Определенные шаги в этом направлении делаются: правительство вносит в Госдуму законопроект о развитии Дальнего Востока. В рамках данного законопроекта пред­лагается до 2019 года обнулить налог на прибыль для инвесторов, вкладывающих средства в формирование экономики Дальнего Востока, а с 2019 по 2024 год установить этот налог на уровне 10%. Это неплохая инициатива, но ведь Россия состоит не только из Дальнего Востока. Большая ошибка - думать, что в остальных регионах все проблемы решены и дела обстоят прекрасно.

NBJ: Эксперты утверждают, что наша экономика страдает от недостатка кредитных ресурсов, и, пожалуй, с этим можно согласиться, если посмотреть на динамику темпов роста объемов корпоративного кредитования в последние годы.

А. МУРЫЧЕВ: Тут можно вернуться к Базелю III и к стремлению наших финансовых властей внедрить этот стандарт по принципу «чем раньше, тем лучше». Надо понимать, что переход банков на Базель III неизбежно повлечет за собой сокращение кредитования, потому что повысятся требования к капиталу, формированию буферов, нормативам достаточности, резервированию и т.д. Хочется задать вопрос: логично ли это в ситуации, когда у нас и так, как вы справедливо заметили, налицо падение темпов роста корпоративного кредитования? По итогам 2012 года эти темпы упали в два раза по сравнению с аналогичным показателем в 2011 году.

NBJ: Есть мнение, что виной тому слишком высокие процентные ставки по корпоративным кредитам.

А. МУРЫЧЕВ: На мой взгляд, это не главная причина. В качестве определяющего фактора я назвал бы вялое развитие промышленного производства, а с учетом результатов I квартала 2013 года - падение промышленного производства. Добавьте к этому сокращение числа «хороших» корпоративных заемщиков и, следовательно, растущую стоимость заимствований. Парадоксально в последнем факторе то, что снижение ставки рефинансирования ЦБ не приводит к уменьшению ставок по кредитам, как бы ни было уверено в обратном наше правительство. По классической экономической теории так должно происходить, но у нас это происходит не так. Ставка рефинансирования в России на уровне 8,25%, а ставки по корпоративным кредитам на уровне 15-18%!

Конечно, очень хорошо, что есть программы поддержки малого и среднего бизнеса, есть институты развития, например МСП Банк. Но давайте скажем честно: ресурсов МСП недостаточно для того, чтобы насытить спрос на кредитные ресурсы со стороны малых и средних компаний. Задача государства - докапитализировать институты развития, укреплять фондирование МСБ, вычленять малые предприятия, которые необходимо поддерживать, разрабатывать механизмы дотирования процентных ставок по кредитам. Если мы хотим создать диверсифицированную экономику, то у нас нет иного пути, кроме поддержки малого предпринимательства.

NBJ: Представители банков, обсуждая вопрос о ставках по корпоративным кредитам, говорят следующее: да, они высокие, но на их динамику не в лучшую сторону влияет ужесточение регуляторных требований - новые редакции Инструкции № 110-И, Положения № 254-П и т.д.

А. МУРЫЧЕВ: Да, этот фактор тоже не следует сбрасывать со счетов. Ужесточение пруденциальных требований по резервированию повлияло на объемы так называемых технических ссуд. Если раньше финансово-кредитные организации выдавали их спокойно, поскольку они вдоль и поперек знали заемщиков, то теперь под такие ссуды требуется стопроцентное резервирование. Естественно, банки не заинтересованы более в их предоставлении.

NBJ: Вы в данном случае имеете в виду связанных заемщиков?

А. МУРЫЧЕВ: И их, и другие предприятия. Есть же компании, которые не могут предоставить залоги или поручительства для получения кредитов, но банки точно знают, что эти заемщики добросовестно обслужат займы.

NBJ: В 2012 году наблюдался существенный рост на рынке потребительского кредитования, и ЦБ фактически посвятил  весь  2012  год попыткам «охладить» этот процесс. С вашей точки зрения, регулятор в данном вопросе действовал правильно?

А. МУРЫЧЕВ: С одной стороны, да, поскольку в сегменте необеспеченных ссуд прирост составил 53%, соответственно, риски банков-кредиторов возросли. Но, констатируя этот факт, давайте не будем забывать о причинах, которые обусловили взрывообразный рост доли таких кредитов в портфелях банков. Прежде всего, это оживление спроса на различные товары со стороны населения, повышение доступности таких кредитов для потенциальных заемщиков и даже, как ни странно, выход на рынок конкурирующих с банками организаций.

NBJ: МФО?

А. МУРЫЧЕВ: Да. В этом контексте банки, естественно, стали смягчать требования для заемщиков и увеличивать объемы выдачи потребительских кредитов.

Есть еще один момент, который необходимо упомянуть: с 2012 года наряду с выдачей новых кредитов пошла волна рефинансирования старых. Она способствовала увеличению объемов и повышению доли потребительских кредитов в портфелях банков. Поэтому, должен признать, есть основания говорить о том, что на рынке образуется «пузырь» и что при определенном развитии ситуации он может лопнуть.

NBJ: Несмотря на усилия, которые предпринимает ЦБ, чтобы этому воспрепятствовать?

А. МУРЫЧЕВ: А как он может воспрепятствовать? Люди идут в банки. Им, что же, должны отказывать в предоставлении кредитов? Затем на каком-то этапе наступает момент реструктуризации значительной доли выданных ссуд: по данным ЦБ на I квартал 2013 года примерно четверть крупных кредитов прошла через реструктуризацию. Почти половина этой четверти - тяжелое наследие последнего кризиса.

NBJ: Те самые «плохие» кредиты, о которых столько говорили в 2009 году?

А. МУРЫЧЕВ: Конечно. Они никуда не делись с балансов банков, просто были пролонгированы, реструктурированы, и их объем по данным Банка России на конец 2012 года составил 1,6 трлн рублей.

NBJ: Такая бомба замедленного действия?

А. МУРЫЧЕВ: Да. И более 60% из них -это пролонгированные ссуды, причем их объем с 2010 года не изменился. То есть речь идет о триллионе рублей.

NBJ: Можно ли как-то эту бомбу нейтрализовать, пока она не взорвалась?

А. МУРЫЧЕВ: ЦБ должен мотивировать банки к расчистке балансов, если участники рынка не осознают важность проблемы и не занимаются этим самостоятельно. Более того, кредитные организации боятся показывать проблемные кредиты на балансе, они их прячут с помощью реструктуризации или пролонгации. Замечу, что их европейские «коллеги» придерживаются в этом вопросе совсем иной стратегии: практически все предъявили регуляторам свои «плохие» кредиты. Конечно, это привело к снижению их капиталов, но, с другой стороны, дало им возможность получить господдержку. У нас же, несмотря на полученный опыт - кризисы 1998-1999 годов и 2008-2009 годов, - банки продолжают надеяться на лучшее, а проблему «плохих» долгов решают исключительно в краткосрочной перспективе по принципу «как спрятать их сегодня, чтобы не пострадать завтра».

NBJ: В заключение несколько вопросов о пассивной базе банков. Вы говорили о том, что желательно расширение инструментария фондирования банков со стороны ЦБ и удлинение сроков этого фондирования.

А. МУРЫЧЕВ: Надо отдать должное Центральному банку Российской Федерации: на фоне кризиса 2008 года он внедрил достаточно широкий спектр инструментов рефинансирования. Я считаю, что перечень можно совершенствовать и что вполне можно удлинить сроки фондирования. Только действовать в данном вопросе надо эволюционно, никто не призывает увеличить сроки сразу до трех-пяти лет и начать предоставлять средства всем банкам без разбора. Эту задачу можно решать шаг за шагом, тем более что, как я уже сказал, опыт у ЦБ в подобном вопросе есть.

NBJ: Но в основном пассивная база банков пока пополняется за счет депозитов физических и юридических лиц. И тут хочется спросить о вашем отношении к предложению Минфина облагать дополнительным налогом доходы граждан по депозитам в случаях, если ставки по депозитам, установленные банками, превышают ставку рефинансирования ЦБ на три процентных пункта.

А. МУРЫЧЕВ: Видимо, преследуется цель охладить пыл банков, которые «заигрываются» со ставками.

NBJ: Не только эта цель. Правительство надеется на то, что люди, ориентированные на высокую доходность вложений, в случае реализации данного предложения начнут обращать больше внимания на другие финансовые инструменты, прежде всего на акции.

А. МУРЫЧЕВ: Мне кажется, это слишком сложный путь. Если банк «заигрывается» со ставками по депозитам, то логично увеличить для него норму отчислений в фонд страхования вкладов. Зачем облагать дополнительным налогом доход клиента, ведь «заигрывается» в данном случае банк, а не клиент. Ответственность должны нести кредитные учреждения.

NBJ: Дифференцированная шкала отчислений в ССВ, о которой вы говорите, до сих пор так и не введена. Насколько я понимаю, идут споры - привязать размер отчислений к величине процентной ставки по вкладам или к уровню финансовой устойчивости банков. Вы сторонник первого предложения?

А. МУРЫЧЕВ: Да. В первом случае мы имеем вполне конкретный регламентный режим. Если средняя ставка по рынку составляет 11%, а ты, как банк, привлекаешь депозиты под 13%, то будь любезен страховать свои риски с помощью дополнительных отчислений в ССВ. Такой критерий, как финансовая устойчивость, более расплывчат, во всяком случае, регламент определения этого показателя неясен.