Кризис в российской экономике преодолен - это общепризнанная точка зрения большинства независимых экспертов. Однако все прошло, но ничего, во всяком случае пока, не забыто. О том, какие уроки должна извлечь из кризиса экономика России в целом, национальная банковская система и регуляторы банковского рынка, рассказал в интервью NBJ в 2011 году председатель Комитета Торгово-промышленной палаты РФ по инвестиционной политике Антон ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН.

NBJ: Антон Викторович, до сих пор идут дискуссии о том, на каком этапе развития находится российская экономика, как будет складываться ситуация в ней в следующие несколько лет. Какие уроки преподнес нам последний мировой кризис и какие из них будут учтены?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Я полагаю, кризис наглядно продемонстрировал то, что экономика России чрезвычайно зависима от внешней торговли. Она несамостоятельна, поэтому вопрос о выходе из кризиса она решает исключительно на фоне улучшения или стагнации ситуации в мировой экономике. Если будет вторая волна кризиса или новый внешний кризис, то она опять столкнется с серьезными испытаниями. Если же в мировой экономике не появятся негативные тенденции, то и в нашей экономике не будет существенных кризисных явлений.

Почему я так уверенно об этом говорю? Дело в том, что классический циклический кризис, характерный для XIX и XX веков, был связан с перепроизводством товаров. В XXI веке кризисы порождаются перепроизводством денег, что приводит к периодическому образованию «пузырей» в различных частях мирового фондового рынка. Иногда лопнувший «пузырь» приводит к глобальным последствиям для мировой экономики, иногда - нет. Так, сдутие ипотечного «пузыря» в США в конце 1990-х годов привело к таким последствиям, а сдутие высокотехнологичного «пузыря» в той же стране в начале 2000-х годов - нет. В будущем, скорее всего, «пузыри» будут сдуваться, вызывая лишь небольшие потрясения.

NBJ: В том числе и долговой «пузырь» в европейских странах?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Да. При этом интересно, что внимание наблюдателей приковано в основном к Греции, Ирландии, Португалии, Испании, а ведь есть еще и бурно развивающиеся страны, такие как Китай. Сколько было разговоров о том, что там вот-вот сдуется «пузырь» на рынке недвижимости. Возможно, это действительно произойдет, но приведет ли это к таким же глобальным последствиям, к каким привел лопнувший «пузырь» на рынке недвижимости в США? Большинство аналитиков считает, что нет. Поэтому у меня есть ощущение, что российская экономика будет в течение следующих нескольких лет развиваться стабильно и устойчиво. Этому будут способствовать ее особенности.

NBJ: Какие именно?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: В отличие от развитых экономик, где давно сложились товарные потоки, где налицо мощнейшая конкуренция, наш рынок - это рынок зачастую одного, двух, трех игроков. Количество отраслевых рынков, где наблюдается высокая конкуренция, можно перечислить по пальцам одной руки. Машиностроение, химическая промышленность, даже металлургия - везде мы наблюдаем одну и ту же картину: заводы специализированы таким образом, что конкуренции между ними нет. Конечно, есть импорт, но зачастую импортные товары только формально соответствуют отечественным товарам с теми же наименованиями. Отвоевывать себе место под солнцем у наших производителей никто из иностранных компаний не будет, потому что речь идет о слишком незначительной отдаче - 10­15, может, 50 млн рублей. Такие доходы для глобальных игроков с Запада не являются привлекательными, а для наших средних компаний - да, вполне. Отсюда вывод: пока наша экономика остается монополизированной, причем монополизированной не естественными монополиями, а специализированными предприятиями, ей есть куда развиваться. И никакого циклического кризиса перепроизводства в России не предвидится.

NBJ: Перепроизводства товаров нет, а как насчет кризиса перепроизводства денег?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Тем более нет. У нас нет перепроизводства денег, у нас налицо нехватка проектов, потому что экономика монополизирована, низкоконкурентна, предпринимательский класс плохо подготовлен. Результат: у нас не умеют пока эффективно разрабатывать проекты и представлять их в банки для получения кредитов. Отсюда и «денежный навес» над экономикой.

NBJ: Который будет «рассасываться» по мере преодоления российской экономикой названных вами недостатков?

А. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Он постепенно «рассасывается», но медленно, потому что не хватает товаров, профессионалов, организаций, способных осуществлять предпроектные разработки. А если такие организации и есть, то берут они за свою работу очень высокую плату по причине все того же дефицита конкуренции. С учетом всего этого можно смело утверждать: если новый кризис и будет, то он снова придет к нам извне, как и кризисы 1998 и 2008 годов.

NBJ: Между этими двумя кризисами все-таки была разница по крайней мере с точки зрения их воздействия на экономику и на уровень жизни населения страны. Может, к 2008 году России удалось выработать определенный иммунитет по отношению к внешним кризисам?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Дело не в иммунитете. Кризис 1998 года был типичным бюджетным кризисом, он спровоцировал всплеск инфляции. Кризис 2008-2009 годов был иным: огромный объем накопленных золотовалютных резервов позволил уберечь экономику и население от резкого падения курса рубля, девальвация была плавной, поэтому «шока», как в 1998 году, не произошло. Налицо, конечно, было общее сжатие спроса, это ощутили на себе не только российские, но и импортные производители. Курс рубля не настолько снизился, чтобы импорт начал проигрывать и быстро расти в цене, сказываясь на потребительской инфляции.

Кроме того, два кризиса, названные мной, отличает еще один момент: в 1998 году многие российские предприятия закрылись, потому что государству было не под силу оказать им поддержку в острый период кризиса. В 2008-2009 году, наоборот, было введено так называемое ручное управление: определены три сотни системообразующих предприятий, им была предоставлена госпомощь, это привело к тому, что в результате кризиса полностью прекратили свою деятельность лишь немногие компании, поэтому даже увольнения не носили массового характера. Неудивительно, что люди пережили эти два кризиса по-разному: первый действительно «прошелся» по ним в полной мере, второй они переживали больше психологически, опасались серьезных ухудшений в будущем, ориентируясь на негативный новостной поток. «Маржин коллс» и многие другие специфические бедствия последнего кризиса прошли мимо простых россиян - они даже не знают, что это такое.

NBJ: Больше оказалось страхов, чем реальных негативных последствий?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Да. А в 2010 году появились признаки нормализации ситуации: пошли первые инвестиции, предприятия начали возвращать уволенных сотрудников, отток капиталов продолжался скорее по политическим, чем по экономическим причинам. Плюс к этому нет оснований полагать, что снова может прийти что-то плохое извне. В Евросоюзе экономические проблемы носят локальный характер, и странам, переживающим долговой кризис, оказывают помощь из специально созданного финансового фонда. США, экономический и финансовый крах которых не предсказывал начиная с 2008 года только ленивый, демонстрируют неплохие макроэкономические показатели. Причем настолько неплохие, что в некоторых случаях они даже лучше аналогичных докризисных.

NBJ: Сравнивая кризисы конца 1990-х годов и конца 2000-х годов, вы говорили о том, что во многом остроту последнего кризиса удалось смягчить благодаря большим объемам накопленных ЦБ золотовалютных резервов. До кризиса эта политика накопления ЗВР не раз подвергалась жесткой критике со стороны независимых экспертов: мол, зачем складировать деньги мертвым грузом, вместо того чтобы использовать их на благо экономики страны. Выходит, что все-таки экономические власти страны были правы, придерживаясь такой политики?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Здесь надо четко разделять процесс накопления резервов Центральным банком и процесс накопления Минфином. Центральный банк за его политику в этом вопросе я, как профессиональный экономист, никогда не критиковал и не мог. По простой причине: на то количество долларов, евро и других иностранных денежных единиц, которые «заходят» в Россию, должно выпускаться соответствующее количество рублей. Золотовалютные резервы ЦБ являются эквивалентом выпущенной рублевой массы. Если мы «запустим» эти резервы внутрь экономики на какие-то цели, значит мы ликвидируем баланс рублей и валюты. Тогда надо под рубли «подводить» что-то другое, но что? Некое абстрактное национальное богатство, которое считается кучей разных способов? А если начнутся проблемы, не возникнет ли трудностей с реализацией данного богатства?

Это что касается резервов ЦБ. Есть, как я уже говорил, резервы Минфина: Фонд национального благосостояния, Резервный фонд, до того был Стабилизационный фонд. Эти деньги теоретически можно было «запустить» в экономику. Но тут возникает вопрос: с какой целью? Просто для того чтобы стимулировать государственный спрос? В условиях нашей слаборазвитой, низкоконкурентной экономики это привело бы к росту цен. Наиболее эффективным путем была конвертация данных средств и использование их для закупки импортного оборудования. Но Минфин предпочитал вкладывать их в различные финансовые инструменты за рубежом. Здесь критика его политики имеет место быть: я уверен, что если бы кроме этого закупалось импортное оборудование, эффект для экономики в целом был бы более положительным, чем от вложений в американские казначейские облигации и другие валютные инструменты.

NBJ: От вложений в облигации Fannie May и Freddie Mac, например.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Да. Но проблема в организации: как эффективно организовать закупки импортного оборудования? Это возможно, но Минфин явно боялся брать на себя такую ответственность, как боялся этого Внешэкономбанк. Только кризис вынудил их сделать это в рамках ручного управления, правда, не через закупку оборудования, а через предоставление средств системообразующим предприятиям под эти цели.

NBJ: По поводу господдержки системообразующим предприятиям и банковской системе тоже было много критики. С вашей точки зрения, была ли необходимость в этом и насколько эффективно поддержка предоставлялась?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Ответ на первую часть вопроса такой: необходимость, безусловно, была. Без господдержки кризис углубился бы и население страны ощутило бы его последствия более остро. Вторая часть вопроса - тема для обсуждения. Насколько мы знаем, механизмы предоставления господдержки были недостаточно прозрачными, и суммы, которые выделялись тем или иным предприятиям, не всегда были обоснованными. Да и сам выбор компаний - реципиентов госпомощи подвергался обоснованной критике. Но это не означает, что не надо было вводить ручное управление. В конце концов, это сделали практически все страны, пострадавшие от кризиса.

NBJ: Но здесь приводится контраргумент: в других странах антикризисные меры были направлены на стимулирование внутреннего спроса, а не на поддержку отдельных компаний.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Это так. Но давайте не будем забывать, что у нас низкоконкурентная экономика. Стимулирование спроса в таких условиях не привело бы к ожидаемым результатам, зато наверняка привело бы к разгону инфляции. В России главной задачей была поддержка предприятий, ориентированных на экспортное производство. Не будь этой поддержки, они рухнули бы, а восстановить некоторые из них потом было бы очень тяжело, если вообще возможно.

Кроме того, был еще один фактор: многие предприятия, вошедшие в список системообразующих компаний, были признаны правительством стратегически важными и недопустимыми для передачи их в собственность иностранцам. Ведь «маржин коллс» прозвенели, и вероятность такой передачи была очень высока.

NBJ: Несмотря на отсутствие равного доступа к государственному финансированию, российский банковский сектор худо-бедно выстоял, и даже складывается впечатление, что не очень худо и не очень бедно. Финансовые власти страны отменили практически все антикризисные меры. С вашей точки зрения, не слишком ли рано?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Их отменили не исходя из фактора времени, а потому, что на них исчез спрос. Зачем продолжать проведение беззалоговых аукционов, если кредитные организации перестали подавать заявки на участие в них? Если какой-либо банк продолжит привлекать средства господдержки, это уже будет сигналом, что с ним, возможно, не все в порядке.

NBJ: Как в случае с Межпромбанком.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Да. Я не знаю, сколько лицензий будет отозвано у банков в 2011 году - 30, 40 или 50. Но в любом случае это уже будет не из-за кризиса.

NBJ: А будет потому, что эти банки нежизнеспособны?

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Я бы сказал так: нежизнеспособны по-честному. По-нечестному, с помощью всяких схем, может, жизнеспособны. Но нужны ли они рынку?

NBJ: 2011 год, наверное, будет не очень сложным для банков, поскольку первый рубеж на пути повышения минимального размера капитала они уже преодолели, а второй предстоит только в 2012 году.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Могу сказать одно: переход на 180 млн рублей - это не острая тема. И на 200 млн рублей, и на 500 млн рублей они тоже перейдут легко. Вопрос, на мой взгляд, не в этом, а в том, зачем в принципе это делается. Зачем создавать лишние проблемы для участников банковского рынка? Во многих странах кредитные организации могут быть малюсенькими, с микроскопическим числом сотрудников, но если кто-то пользуется их услугами, то пусть они живут. Если они честные и прозрачные, то зачем искусственно заставлять их увеличивать капитал? Зачем заставлять банки увеличивать капитал в кризисное время, когда у них и так достаточно проблем.

NBJ: Ну этот аргумент в силу объективных причин уже неактуален.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: Этот нет, а первый будет актуальным всегда. Если участник финансового рынка изначально позиционирует себя как небольшой региональный банк, если он выдает микрокредиты населению, кредиты на очень скромные (особенно по московским меркам) суммы малым и средним предприятиям, если зарплаты в этом банке небольшие по сравнению с московскими, но средние и даже высокие по местным меркам, к данной кредитной организации люди привыкли, в ней меньше официоза, более дружественная, если хотите, домашняя обстановка, почему надо выметать всех одной метлой?

NBJ: Руководители Центрального банка, за исключением Алексея Юрьевича Симановского, в ответ на эти доводы дают понять, что большинство мелких, или микроскопических, банков являются либо отмывочными, либо кэптивными.

A. ДАНИЛОВ-ДАНИЛЬЯН: И при этом не приводят конкретных доказательств. Замечу: редкие исключения не доказательство. А кто тогда выжил в кризис, причем без всякой господдержки? Кто наказывается у нас за отмывание? Среди тех, кого штрафуют за отмывание, много малых банков? Для большинства из них штраф равносилен закрытию! Так что давайте по-честному: где доказательства? Выявили, предъявили, закрыли - молодцы, выполнили свою надзорную функцию. А объявлять, что все малые банки непременно слабые звенья, - равносильно клевете, а за клевету я бы судил.