НБЖ попросил экспертов представить финансовый сектор после кризиса. Но оказалось, что анализировать прошлые ошибки пока получается лучше и интереснее, нежели моделировать будущее. В заседании «круглого стола» принимали участие: член Комитета по финансовым рынкам Госдумы РФ Павел МЕДВЕДЕВ, вице-президенты Ассоциации российских банков Анатолий МИЛЮКОВ и Олег ПРЕКСИН, президент банка «Российская финансовая корпорация» Андрей НЕЧАЕВ, директор управления стратегического планирования Сбербанка Дмитрий ТАРАСОВ, директор Банковского института ГУ-ВШЭ Василий СОЛОДКОВ, директор Центра экономических исследований МФПА Сергей МОИСЕЕВ и аналитик компании «АК Корпоративные финансы» Максим ОСАДЧИЙ.

ВОРОТА ЕСТЬ, ЗАБОРА НЕТ

НБЖ: Мы находимся на таком этапе, когда уже можно извлекать из кризиса уроки и попробовать ответить на вопрос о том, насколько основательно и честно они усвоены международным сообществом, участниками рынка и регуляторами?

П. МЕДВЕДЕВ: Думаю, что международного сообщества пока не существует, хотя, кажется, какое-то ядро начало вырисовываться: «Двадцатка» дала на это надежду. Честно ли усвоены уроки? Не до конца. Вот вам пример: номинально международное сообщество борется с «оффшорностью». Казалось бы, тем странам, которым принадлежит остров Мэн и другие интересные острова, один документ подписать - и она исчезнет. Кому-то очень хочется ее сохранить. Вопрос еще и в том, что мы понимаем «оффшорность» в терминах XIX века. И в этом кроется серьезная угроза. Потому что компьютерная «оффшорность», которой никакие острова не нужны, по всему миру, а особенно в России развивается стремительно и абсолютно неконтролируема. Да, регулятор построил крепкие ворота, которые всегда на замке. Но забыл к ним пристроить забор.

Так что опасности подстерегают на каждом шагу. Причем они возникают не только из-за кризиса, но и в связи с бурным развитием финансовой системы. Это все новые вызовы и для регуляторов, и для участников рынка, которые подчас ведут себя неадекватно.

С. МОИСЕЕВ: Уроки кризиса я воспринимаю как те задания, которые страны должны были выполнить на внутреннем рынке. Перед тем как сюда прийти, я прочитал рекомендации «Двадцатки», принятые на саммите. Так вот урок №1 - регулирование на протяжении кризиса не должно серьезно меняться. Иначе мы слабых сделаем еще более слабыми. Какие банки нормальные, мы вообще не сможем понять, потому что в кризис система становится менее прозрачной. Урок №2 связан с тем, что необходимо более четко регулировать финансовый рычаг. Очевидно, что к нормативу достаточности капитала нужно более четко подходить. Урок №3 - нужен более обширный, консолидированный надзор. В Штатах это необходимо: вы знаете, что ФРС США обрела новые дополнительные права, и, по всей видимости, там произойдет консолидация надзора.

Очень важный урок связан с ролью Центробанка. Совершенно очевидно, что центральные банки сыграли решающую роль в разрешении кризиса. Важно, чтобы эта задача - поддержание финансовой стабильности и сдерживание развития «мыльных пузырей» - была институционально закреплена за ЦБ. В Великобритании и некоторых других странах это уже сделано. А у нас пока в Конституции значится: цель - защита рубля.

Д. ТАРАСОВ: Как известно, генералы всегда готовятся к прошлой войне, а банкиры - к прошлому кризису. И уроки нынешнего кризиса могут быть совершенно бесполезны для того спада, который наступит лет через десять. Циклы никто не отменял. Но пока не найдена парадигма нового экономического роста. Когда это произойдет, сможем понять, какие риски она будет нести и какой характер будет носить следующий кризис.

ДЕЛА ВНУТРЕННИЕ

НБЖ: Не менее важный вопрос, на который нужно ответить: почему кризис произошел в России?

А. МИЛЮКОВ: Да, этого пока не сделано. Я убежден, что главная, хотя и не единственная причина состоит в том, что мы неправильно вели собственное хозяйство, а именно - не обеспечили элементарную диверсификацию экономики. Причем делали это сознательно и вдумчиво. Неоправданно залезли в корпоративные долги. Удовлетворялись удивительной сырьевой однобокостью развития нашей экономики. Поэтому по нам ударило, возможно, сильнее, чем по другим. И мы не должны ждать, пока рынок все сам вытянет, как сейчас любят предлагать некоторые ораторы. В ожиданиях можно провести десятилетия.

B.  СОЛОДКОВ: Основная проблема российской экономики - не финансовый и не производственный сектор. Проблема в том, что наша экономика изначально создавалась как высокомоно-полизированная, как экономика, в которой отсутствует конкуренция. Мы идем по тому пути, который наиболее прост для тех естественных монополий, которые образовались в ходе известных залоговых аукционов 1996 года.

О. ПРЕКСИН: Мне кажется, главное для нас - понять, что происходит в России сейчас. Правильно ли мы воспринимаем нынешние уроки? К примеру, в разгар кризиса принимаем закон, который фактически обрекает на исчезновение целый слой малых банков. Трудно доказать людям, которые принимали решение, что оно неверное. Но можно исправить ситуацию иным путем.

Постоянно идет разговор о том, сколько банков нужно России, и некоторые провозглашают - мол, тысячи много. В США банков в 10 раз больше, чем у нас. И почему-то там не ставят вопрос о том, что в условиях кризиса надо сократить их число. Под лозунгами борьбы с оффшорами или с отмыванием. Мы забываем, что в Штатах есть банки региональные, безфили-альные и банки федеральные. Почему же нам не использовать этот подход? Пусть у нас будут банки федерального статуса, которые имеют право работать на всей территории страны, на них будут распространяться все требования ФЗ, в том числе, естественно, и недавние дополнения о размере минимального капитала. Но при этом пусть будут и небольшие кредитные организации, которые работают в пределах одного субъекта Федерации и которым не нужно соответствовать тем же высоким требованиям, что и крупным игрокам. Нужно создавать многоуровневую систему, применять дифференцированный подход.

НБЖ: Очевидно, что количество имеющихся в стране банков должен определять не регулятор, а рынок…

В. СОЛОДКОВ: Абсолютно точно. И вероятно, нам действительно необходима многоуровневая система. В Штатах каждый уровень системы ориентируется на своего клиента, и каждый получает ровно то, что ему нужно.

А. НЕЧАЕВ: Не стоит забывать об уроке, который должно было извлечь для себя государство, но этого не сделало. Нам необходимо создавать нормальную систему рефинансирования коммерческих банков. Ее у нас де-факто нет. Последние несколько лет деньги впрыскивались в экономику только под залог валюты, покупавшейся Центробанком. Это нельзя назвать нормальной системой. Почему мы всегда извиняемся за ставку рефинансирования? Что она вообще такое? Индикативный показатель, с помощью которого ЦБ делает банкам и реальному сектору некие намеки. Это не цена денег. У нас нет единой цены денег в отношении коммерческих банков, что вообще-то является общемировой практикой. Да, сейчас эту систему пытаются создать на коленке. И что? Когда у нас семь или восемь процентных ставок, по которым комбанки получают деньги от кредитора последней инстанции, это ненормально. Думаю, это первое, чем должны заняться монетарные власти, - выстраиванием нормальной системы рефинансирования хотя бы на посткризисный период.

БОЛЬШОЙ НАДЗОР

НБЖ: Что необходимо сделать для предотвращения «мыльных пузырей»? Каким должен стать после кризиса банковский надзор? Чего ждать - усиления или ослабления роли государственных институтов в контроле за финансовым рынком?

М. ОСАДЧИЙ: Серьезная проблема в том, что в России на государственном уровне отсутствует институт риск-менеджмента. Следствие - бессистемная политика, которая проводится госструктурами при решении вопросов, возникающих в ходе кризиса. Простейший пример - сейчас на спасение банка «Союз» выделено около 40 млрд рублей. Если бы своевременно были произведены действия по предоставлению государственной ликвидности этой кредитной организации, то хватило бы 1-2 млрд рублей для покрытия разрывов. Из-за неторопливой, неадекватной государственной политики по рефинансированию пострадавших банков все это и происходит. Вот принципиальный урок, который следует вынести из кризиса.

И еще один важный момент - непрозрачность и банковской системы, и всей российской экономики. Непонятно, как управлять финансами в этой среде. Это то же самое, что лететь на самолете в туман с неисправными приборами, которые регулятор еще и портит по ходу. Выход один - надо повышать прозрачность. У аналитиков существует самый короткий анекдот: «Отчетность Связь-Банка». Она просто не публикуется, хотя банк существует и работает. Парадокс: 150 банков вообще не открывают отчетности на сайте ЦБ. Большинство из них - участники системы страхования вкладов.

Д. ТАРАСОВ: Мне кажется, некоторые уроки регуляторами все-таки были извлечены. Если в 2004 году поведение Банка России все время запаздывало, а частично и провоцировало проблемы в банковской системе, то на этот раз ЦБ действовал с опережением, отказываясь от догм в подходах к регулированию рынка, в предоставлении средств, и это сильно помогло снизить панику в самые острые моменты октября и ноября.

А. НЕЧАЕВ: А я считаю, что надзор должен быть кардинально изменен. Сейчас он носит даже не формализованный, а формальный, механический характер. Надзор должен быть разным даже на уровне нормативов для крупных и мелких банков. Я солидарен со всеми аргументами о том, что искусственно ликвидировать мелкие банки совершенно не нужно. Но это уже отдельная тема, и все будет зависеть от лоббистских усилий, наших и со стороны тех, кто это решение провел. Что касается надзора, то он должен носить более содержательный и индивидуализированный характер. Я понимаю, насколько это опасно - вводить какие-то индивидуальные правила в нашей, мягко говоря, склонной к коррупции системе. Но когда мы стрижем всех под одну гребенку, то потом и происходит как в 1998 году, когда половина системообразующих банков оказались банкротами. И осенью мы наблюдали за тем, что обанкротились или были санированы совершенно неожиданные структуры: с точки зрения формального банковского надзора они были вполне успешными.

С. МОИСЕЕВ: Вскоре у нас, видимо, возобновятся разговоры о движении к мега-регулятору, о том, что нам необходимо это вводить: у нас есть те же самые кредитные кооперативы, инвесткомпании, которым мы вроде бы даже хотели организовать доступ к рефинансированию Центробанка и которые являются абсолютно непрозрачными. Я, к примеру, обслуживаюсь в одной инвесткомпании, так не могу даже их квартальный отчет получить: его просто не дают, потому что нет требований по раскрытию информации. И я не знаю, какое у этой компании финансовое состояние.

Конечно, можно сказать, что и те страны, в которых есть мегарегулятор (та же Великобритания), «проморгали» кризис, но тем не менее, как показывает российская практика, лучше иметь одну организацию, осуществляющую различный надзор за всем финансовым рынком. И в России все это реально осуществить, потому что наши рынки еще не очень сложны. На базе Центробанка, разумеется. На форуме РСПП Владимир Миловидов говорил, что к инвесткомпаниям нельзя применять такие же жесткие требования, как к банкам, но об этом никто, собственно, и не говорит. Это будет различный надзор под одной шапкой.

НБЖ: А как же идея о том, чтобы перенести функции регулятора из ЦБ на базу АСВ?

П. МЕДВЕДЕВ: Не думаю, что это в обозримом будущем может быть реализовано. Так исторически сложилось: банковский сектор в России относительно большой, весь остальной финансовый рынок - маленький. Мне кажется, все эти разговоры похожи на поиск под фонарем.

А. НЕЧАЕВ: Еще один урок, который должны извлечь для себя монетарные власти: должна меняться банковская отчетность. Она носит формализованный характер и не всегда дает информацию о реальном состоянии банка. Причем и РСБУ, и МСФО. Раньше мы воспринимали МСФО как нечто волшебное, поступившее к нам из другого прекрасного мира. Но эта замечательная отчетность не показала, к примеру, плачевного состояния дел Lehman Brothers: непонятно, как регулятор мог пропустить, это же не крохотный банк, у которого ушел один   крупный   клиент   -    и   все рухнуло. Видимо, с финансово-кредитных организаций собирается не та информация, если регулятор с интересом и удивлением обнаруживает, что системаобразующие институты являются банкротами. И значит, в системе надзора и системе отчетности должны быть произведены кардинальные изменения. Так же как и в системе рейтингования.

Что касается самих банков, то главный урок таков: агрессивная политика наращивания кредитования, в том числе и потребительского, без соответствующих пассивов, была опрометчивой. И банковское сообщество, банковские руководители и аналитики должны для себя сделать выводы.

Д. ТАРАСОВ: На нашем банковском рынке эксперты норовили уесть Сбербанк: вот у вас маржинальная модель, а надо привлекать дешевые иностранные деньги и распихивать их по дорогим розничным кредитам, выдаваемым буквально по первой заявке. Но нет, оказалось, что консервативный подход дает большую стабильность в моменты кризиса. И пусть рост не такой быстрый, как у лидеров рынка в благоприятные периоды, зато сам банковский институт оказывается более устойчивым во время спада. Если финансово-кредитная структура нацелена на то, чтобы существовать долго, а не развиться за пять лет и быть проданной кому-то, то надо очень внимательно смотреть на все риски.

НБЖ: Можно сказать, что банки начали извлекать уроки?

А. НЕЧАЕВ: Боюсь, по тому, как ведут себя регулятор и монетарные власти, можно сделать вывод, что основной урок, который извлечет для себя банковское сообщество, будет совсем другим. А именно - что надо чаще ходить к государству. Все остальное неважно. Надо вовремя и правильно подойти, получить средства господдержки, желательно в наименее обременительной форме. В крайнем случае можно за это пожертвовать бонусами. Причем если привыкнуть к этому в экстремальной ситуации, то наверняка возникнет соблазн распространить механизм и на все другие случаи жизни. Очень опасный урок. Бизнес, который строится только на особых отношениях с государством, -ущербный по определению. Потому что эффективность в нем отходит на второй план.

КТО «ПРОМОРГАЛ» КРИЗИС

А. НЕЧАЕВ: Как ни странно, урок должны извлечь и ученые. В последние 15-20 лет серьезных исследований по теме экономических кризисов и цикличности не было. И этот кризис никто не предсказывал. В экспертном академическом   сообществе   была иллюзия, что благодаря современным методам регулирования удалось цикличность если не отменить, то сгладить. И что специальными методами стимулирования кризисов можно избежать. Поэтому я очень надеюсь, что интерес к такого рода исследованиям резко возрастет и прогностические возможности экспертного сообщества и науки будут использованы. И Нобелевская премия в области экономики лет через пять будет вручена предсказателям кризисов.

НБЖ: Представители экспертного сообщества хотели бы ответить?

С. МОИСЕЕВ: Да, я хотел бы возразить. Если мы посмотрим публикации МВФ или Всемирного банка за последние годы, то обнаружим, что огромное количество работ было посвящено предстоящему кризису и системам его раннего предупреждения. Но никто - ни банкиры, ни регуляторы - не удосуживался на эти работы взглянуть. В 2007 году Национальный банковский журнал попросил наш центр написать пессимистичный сценарий развития событий - он был написан и опубликован. Поэтому нельзя говорить, что ученые «проморгали». В том же году, задолго до кризиса, я разработал концепцию беззалоговых кредитов и лично положил на стол г-ну Игнатьеву. Тогда это было воспринято плохо. Но когда делать стало нечего, беззалоговые кредиты были внедрены. Так что наше дело - оценить риски и построить сценарии, а уже дело регуляторов - выбрать сценарий, на который стоит ориентироваться.

У нас наука в загоне, никто не обращает внимания на экспертные разработки. Только в крупнейших банках есть служба главных экономистов, которые занимаются аналитикой. В целом в банковской системе эта практика не распространена: всем интересно заработать на кредитовании, а что там будет через год - мало кому интересно.

А. НЕЧАЕВ: Я меньше всего критиковал отечественных ученых, они люди замечательные - в том смысле, что не потеряли интереса к этой деятельности за столько лет безденежья. Я в большей степени говорил про западных прогнозистов. Я не встречал ни одной серьезной работы, которая получила бы огласку в прессе, где говорилось бы: «Господа, мы стоим на пороге глубокого экономического кризиса». Рубини? Это публицистика.

ОРИЕНТИР - МУМБАИ

НБЖ: Главным итогом саммита G-20 стало согласие всех его участников играть в мировой экономике по общим правилам. Готова ли и наша страна на практике соблюдать это условие? На чем нужно сфокусировать усилия?

О. ПРЕКСИН: Мы все прекрасно знаем, что правила устанавливаются, а потом начинают действовать двойные и тройные стандарты. Общие правила -это светлая мечта, к реализации которой мы придем еще очень нескоро. Правила в нашем мире будут отличаться, никуда от этого не деться. Но надо пытаться создавать единые правила игры на определенных пространствах. Например, нужно подумать о том, как это сделать на евразийском континенте. Основой может стать большая часть БРИКа, три страны -Россия, Индия и Китай.

Сейчас мы много говорим о том, что нужно продвигать нашу национальную валюту. Мне кажется, что между национальными валютами и глобальной валютой, о которой сейчас говорят, есть довольно интересная зона - региональные коллективные валюты типа евро. Идет разговор о том, что в Северной Америке будет создана общая для Канады, США и Мексики валюта - амера. Правда, если ее введут, неизвестно, что произойдет с долларовыми остатками на счетах в Китае, Индии и других странах. Штаты не в состоянии расплатиться по потенциальным долгам. Так почему бы нам не договориться с Китаем и Индией о создании коллективной валюты для расчетов? Мы дополняем друг друга, может получиться интересное сочетание. К тому же для этой валюты есть очень красивое название - Rich.

В. СОЛОДКОВ: Попытка введения в кризис новой валюты - это очень опасно. Представим, что России и Китаю удалось уговорить страны ОПЕК перейти на расчеты в юанях. К чему это приведет? Предсказать невозможно. Мы видим, что глобальный финансовый кризис возник только из-за того, что в США рухнул один из секторов - ипотечный. Если мы с вами перейдем на расчеты на юани или рубли, рухнет вся американская экономика. И в этих условиях хуже всего будет тем, кто это предлагает. Причем Китаю будет лучше, потому что у него более-менее диверсифицированная экономика, а у России - просто монокультура.

А. НЕЧАЕВ: Простите, но с этой резервной мировой валютой мы сами себе морочим головы. Тратим свои скромные интеллектуальные возможности и политический вес совершенно не на то. Ясно, что ни Штатам, ни Европе никакая третья резервная валюта не нужна. И они ее в ближайшие лет тридцать не пропустят. Они сорок лет на создание евро потратили - и сейчас что, откажутся от него и будут помогать создавать Rich?

Лучше бы мы создавали условия для того, чтобы Россия могла стать региональным финансовым центром, хотя бы сопоставимым с Мумбаи. Понятно, что ни до Нью-Йорка, ни до Лондона, ни даже до Франкфурта мы еще долго не дорастем. Ориентир должен быть реальным. На сайте Минэкономики собрали показатели, характеризующие финансовые центры, их там не меньше двухсот. Примерно по 40% показателей мы не просто отстаем, а мы отстаем навсегда, на несколько порядков. Так что предстоит гигантская работа.