Когда «вторая волна» не пришла весной, ее уверенно перенесли на осень. При этом рисовались почти апокалипсические картинки: мол, это будет уже не прошлогодний кризис ликвидности, довольно легко устраняемый активной накачкой госсредствами, а кризис принципиально другой природы. Такой, с которым ни власти, ни банковский сектор в новой истории еще не сталкивались и потому не научились работать, - кризис «плохих» долгов. Эксперты запоем обсуждают проблему роста просрочки и методы борьбы с этой напастью, спорят о целесообразности создания в России банка токсичных активов и о достоинствах-недостатках кредитных фондов. Но главный вопрос в преддверии сентября остается открытым: какой для банковской отрасли выдастся приближающаяся осень. Мало-мальски урожайной или суровой, предвещающей приход зимы долгой и трудной, которую переживут далеко не все игроки.

МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ ДВА

Действительно ли просроченная задолженность стала для банков проблемой №1 или ситуация вокруг этого вопроса искусственно нагнетается? Большинство опрошенных НБЖ экспертов ответили: проблема более чем реальная и на сегодняшний момент самая острая. За ней, по определению директора департамента анализа рисков «ВТБ24» Александра Соколова, идут ликвидность и отрицательная валютная переоценка. Но он предлагает не концентрироваться на приходе «второй волны» - так как просрочка прирастает достаточно предсказуемо и резкого скачка быть не должно. По словам гендиректора Агентства по страхованию вкладов Александра Турбанова, с начала года объем просроченной задолженности вырос более чем в два раза (4,7% на 1 июля против 2,2% на 1 января) и, по всей видимости, будет продолжать расти, хотя и меньшими темпами.

«Ситуацию с просрочкой задолженности можно оценивать двояко. С одной стороны, ее рост - неоспоримый факт, с другой - утверждать, что ее значения достигнут критической величины и это приведет ко «второй волне», очевидно, преждевременно, -рассуждает Максим Чубак, начальник отдела продуктового маркетинга Русь-Банка. - Пока же состояние банковской системы остается непростым, хотя стабильным,при этом самочувствие отдельных участников рынка может отличаться в несколько раз». Нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что уровень просрочки в кредитных организациях очень сильно различается. Где-то она действительно уже приобрела пугающие значения, а где-то остается в терпимых пределах. Многое, по мысли эксперта, зависит от структуры кредитного портфеля. И можно вспомнить, что даже в благополучные времена некоторые розничные банки, в частности, активно выдающие экспресс-кредиты, спокойно мирились с высоким уровнем просрочки, закладывая ее в себестоимость своих продуктов.

Но есть и такие эксперты, которые уверены, что просроченная задолженность не может претендовать на роль ключевой проблемы сектора. Например, аналитик Максим Осадчий выделяет как минимум две причины для этого. Во-первых, утверждает он, надувающийся пузырь «плохих» долгов - следствие рецессии: экономика перестала генерировать денежный поток, достаточный для расчета с кредиторами. До завершения рецессии «плохие» долги будут дамокловым мечом висеть над банками, и никакие вливания госсредств в капитал кредитных организаций эту проблему не устранят. Во-вторых, не следует рассматривать кредиты в отрыве от их обеспечения, и прежде всего - залогов. Ослабление денежного потока привело к падению цен на основную массу заложенных активов. Банки не в состоянии реализовать их по разумной цене, а опыта управления непрофильными активами не имеют.

Так быть ли «второй волне», знаменитой почти как «Девятый вал»? Осадчий уверен, что из-за существенной зависимости экономики России от конъюнктуры рынка углеводородов перспектива очередного спада почти исключительно определяется ценой нефти. А так как эта цена непрогнозируема, то и гадать о сроках прихода «волны» не стоит. Второй существенный фактор также лежит за пределами страны - это состояние западных денежных рынков. Закрытие их в сентябре 2008 года из-за краха Lehman Brothers стало триггером российского кризиса, напоминает аналитик. Конечно, не стоит забывать и про внутренние угрозы -например, про возможные набеги вкладчиков на банки. Кроме того, ситуация на финансовом рынке страны остается неустойчивой, что проявилось в июле очередным витком дестабилизации рубля. «Золотовалютные резервы государства «на две трети полны», что позволяет ему поддерживать на плаву банковскую систему, которая в итоге чувствует себя гораздо лучше, чем остальная экономика. К сожалению, мы не располагаем сколько-нибудь точным инструментарием для оценки «плохих» долгов. Просрочка позволяет лишь косвенно судить об их массе. Однако из отчетности банков по МСФО понятно, что цифра давно перевалила за уровень 10%. Однако этот уровень, как и любой другой, не является критическим без учета процентной маржи банка и поддержки банка собственниками. С учетом госпомощи российская банковская система переживет и 20%-ный уровень «плохих» долгов», -заключает Осадчий.

Точные сроки нового витка кризиса, считает Александр Турбанов, называть довольно сложно. Очевидной «волны» может не быть вовсе. В отличие, например, от кризиса ликвидности, который становится явным в течение одной недели, кризис проблемных долгов растянут во времени и порой идет незаметно. «Но в целом есть обоснованное ощущение, что осень для банковской системы пройдет достаточно спокойно», - оптимистичен глава АСВ. А директор Центра экономических исследований МФПА Сергей Моисеев высказывается образно: просроченная задолженность нарастает равномерно, и это больше похоже на медленный прилив, который поглощает берег, нежели на волну, которая пришла и схлынула. Статистика свидетельствует, что прилив в конце года будет умеренным и не принесет с собой значительных жертв. Тем не менее, предупреждает эксперт, рост «плохих» долгов этим годом не заканчивается, и необходимо смотреть в будущее. В нашем прогнозном базовом сценарии потери частных банков по кредитам за 2009-2011 гг. составят 14,2% кредитного портфеля и 28,6% -при неблагоприятном сценарии.

ПРОСЧИТАЛИСЬ…

Действительного объема просрочки по сектору, как утверждают эксперты, не знает никто. «По данным Центробанка, уровень составляет сейчас 5,0%. Реальную же цифру назвать сложно, -соглашается Ольга Веселова, аналитик «Тройки Диалог». - Необходимо помнить, что сама по себе цифра просрочки является только индикатором существующих сложностей, и чтобы оценить уровень проблем, создающих угрозу капиталу, важно знать дополнительную информацию. По нашим оценкам, на конец 2010 года уровень просрочки может составить порядка 21% с учетом 100%-ного резервного покрытия, так называемых банковских провизий». Понятно, что высокий уровень просроченного капитала опасен: наличие в кредитном портфеле ощутимой доли неработающих кредитов усложняет генерацию основного дохода и покрытие отчислений в резерв. Но стоит помнить, добавляет Веселова, что часть просроченных кредитов все же будет возвращена банкам, а доля безнадежных составляет сейчас около 30%.

Чаще всего в разговоре об объеме просрочки звучит цифра 10%. На вопрос о том, насколько болезнен этот показатель, ответил Александр Соколов: «Это зависит от того, по каким стандартам, российским или международным, проводить оценку. Если показатель по российским стандартам - то это болезненно, если по международным - то нормально. Официальные данные могут более-менее адекватно показывать общий тренд просрочки, но никак не ее абсолютное и относительное значение. Я бы сказал, что коэффициент конвертации - 1:5, хотя это зависит от конкретного банка и объемов проведенной реструктуризации кредитного портфеля».

По словам вице-президента Пробизнесбанка Ярослава Алексеева, сам по себе показатель 5, 10 или 15% ни о чем не говорит: просрочка зависит от сектора экономики, от формы кредитования и пр. Если говорить формально, то я думаю, что критический уровень просроченной задолженности - это примерно 15-20% от ссудных портфелей. При таких значениях банковская система теряет капитализацию, однако даже это не обязательно приведет к нарушению банками своих обязательств перед теми же вкладчиками.

Насколько в принципе оправданны разговоры о том, что оценка просроченной задолженности Банком России необъективна и что по косвенным признакам она гораздо больше? По словам ведущего эксперта службы рейтингов кредитных институтов «Эксперт РА» Станислава Волкова, следует различать просроченную задолженность и «плохие» кредиты (здесь оценки варьируются в широких пределах, но все они в разы больше процента по просрочке). Поэтому корректнее говорить не об абстрактной необъективности - с точки зрения российского бухучета эти цифры объективны, - а о том, что такая статистика неадекватно отражает величину «плохих» долгов.

Ситуация с подсчетом усложняется и тем, что некоторые кредитные структуры активно упражняются в разукрашивании баланса и затушевывании проблемы. О ней, по мнению эксперта службы рейтингов кредитных институтов «Эксперт РА» Марины Мусиец, выгодно не замалчивать крупным банкам. Причина - стабильные пассивы: диверсифицированная по источникам и клиентам ресурсная база, известный бренд и сильные собственники. А вот сказать этого о небольших региональных банках нельзя. В их ситуации публичное заявление о масштабах «плохих» долгов может вызвать резкий отток клиентских средств, к которому банк окажется не готов. К тому же лишь малая часть небольших финансовых институтов имеет доступ к беззалоговым кредитам ЦБ РФ, которые могут предотвратить проблемы с ликвидностью в такой ситуации.

Некоторые эксперты утверждают, что весомая доля в просрочке - это долги перед «самими собой», т. е. это задолженность перед банком аффилированных с ним компаний, а также госструктур. И этот момент очень важно учитывать при разговоре о проблеме. «Безусловно, определенная доля взаимной задолженности внутри банковских групп и холдингов существует, но это сугубо индивидуальный фактор и зависит от бизнес-модели каждого конкретного банка. Не думаю, что в крупных кредитных организациях эта доля велика. Что касается задолженности госстуктур, то это далеко не самый плохой актив», -убежден Александр Соколов.

И СНОВА БОЙ

Какие варианты борьбы с просроченной задолженностью сейчас активно применяются? Среди популярных -два метода. Первый - банки сокращают кредитование, тем самым фактически перекрывая для предприятий возможность финансировать в нормальном режиме свой бизнес и увеличивая неплатежи. Второй метод, кокетливо именуемый реструктуризацией, Максим Осадчийназвал превращением «плохих» кредитов в «хорошие» одним росчерком пера.

Реструктуризация позволяет избежать дефолтов, однако, по уверениям экспертов, процесс непрозрачен: сложно отследить, в каких случаях пролонгация приводит к улучшению банковского баланса, а в каких - просто откладывает проблему неплатежеспособности заемщика на потом.

Александр Соколов называет реструктуризацию через снижение уровня платежной нагрузки самым эффективным методом: «Банковский сектор, причем не только российский, сам загнал и население, и реальный сектор экономики в кредитную яму, теперь придется находить с заемщиком компромисс. С теми, кто платить не может или не хочет, стратегия одна - суд и изымание активов». Но, подчеркивают банкиры, реструктуризация может быть оправданной только в том случае, если трудности заемщика временны, его бизнес устойчив, а сам он намеревается вернуть долг. Если же бизнес разрушается, то терять время на реструктуризацию бессмысленно.

Еще один востребованный способ сражения с просроченной задолженностью - вывод «плохого» долга за баланс. Рецепт простейший: создается формально не связанная с банком структура, которой передаются «плохие» долги в обмен на ее акции (доли, паи) или обязательства, оцениваемые «независимым» экспертом. «Модным методом в этом случае становится упаковка токсичных активов в ЗПИФы, паи которых могут обращаться на рынке. В первую очередь такой механизм даст банкам дополнительную ликвидность и технический рост норматива достаточности капитала», -дополняет Станислав Волков.

Важный вопрос - есть ли и нужна ли сейчас в принципе согласованная программа действий в отношении разрастающейся проблемы. На государственном уровне в России борются не с проблемой «плохих» долгов, а с ее следствием - сокращением капитала, считает Максим Осадчий. Эта борьба осуществляется двумя способами - вливанием капитала (преимущественно в форме субординированных кредитов), а также изменением бухучета. «Увеличение срока задержки платежа по кредиту, начиная с которого задолженность признается просроченной, позволяет одним махом снизить просрочку в банковском секторе и восстановить резервы. Такая полезная, а главное, разумная новация была осуществлена регулятором 1 января 2009 года. Разумеется, этот метод не ведет к фактическому снижению объема «плохих» долгов, а лишь замутняет истинное положение дел в банковском секторе и ведет к росту рисков в экономике», - говорит аналитик.

По его мнению, действительно разумный метод, позволяющий снизить остроту проблемы «плохих» долгов, - это создание с участием государства специализированных управляющих компаний, так называемых «плохих» банков. Основная причина того, что этот вариант еще не принят, - высокая коррупционная емкость механизма, проявляющаяся, в частности, при оценке проблемных долгов.

«Докапитализация банков имеет все шансы оказаться эффективнее создания «плохого» банка, - не соглашается Станислав Волков. - Такая структура практически неминуемо будет страдать от неэффективного управления, так как неясны механизмы контроля и мотивации менеджмента банка, а выработать такие механизмы в короткие сроки крайне сложно». При докапитализации в управлении проблемными активами будут максимально задействованы уже имеющиеся внутрибанковские структуры, что повысит уровень возвратности кредитов и не будет провоцировать банки на проведение безответственной кредитной политики в будущем, уверен эксперт.