Один из вопросов, который обсуждают сейчас и политики, и финансисты, – вопрос о приватизации государственных банков России. Государство собирается продать свои контрольные пакеты во многих банках, а кроме того, продать и дочерние банки, принадлежащие сейчас ВЭБ. Ожидается, что приватизация «госов» – полная или частичная – будет стимулировать рост конкуренции на финансовом рынке. Но принесет ли «разгосударствление» исключительно плюсы?

NBJ № 5(96), 2012 
«Продаем слона по частям», стр. 24–26

Вопрос о будущем госбанков оказался на повестке дня в марте текущего года в контексте обсуждения «Стратегии-2020». Одним из пунктов этой стратегии является выход государства из капитала финансово-кредитных организаций, причем не когда-нибудь в будущем, а в довольно сжатые сроки. Доля государства в капитале госбанков должна была к 2013 году снизиться до уровня контрольного пакета, а к 2015 году – до уровня блокирующего пакета. 
12 марта 2012 года, после того как президент провел совещание с руководителями ЦБ РФ, Министерства финансов РФ и крупнейших банков России, стало очевидно: власти страны настроены серьезно. Дмитрий Медведев, занимавший тогда пост главы государства, поручил правительству и Центробанку до 1 сентября 2012 года подготовить предложения по снижению доли государства в капитале банков до менее чем 50%. 
Но тут выяснилось, что далеко не все чиновники и эксперты готовы стоять горой за приватизацию «госов». Оппоненты идеи разгосударствления напоминают: приватизация банков обычно преследует две важнейшие цели. Первая – покрытие дефицита госбюджета в среднесрочной перспективе, вторая – повышение конкуренции на банковском рынке и эффективности работы финансовых институтов в целом. В сложившихся макроэкономических условиях, внешних и внутренних, реализовать первую цель практически невозможно. Не случайно 7,6% акций Сбербанка так и не были проданы в 2011 году, и в апреле 2012 года SPO Сбербанка тоже не состоялось, хотя председатель правления банка Герман Греф в какой-то момент говорил о грядущей приватизации как о решенном деле. 
Что касается повышения конкуренции, то не факт, что это произойдет после приватизации: банки с госучастием все равно будут иметь преимущества перед остальными игроками рынка и с точки зрения доступа к фондированию, и с точки зрения их восприятия клиентами. Трудно рассчитывать, например, на то, что после приватизации резко сократится доля Сбербанка на рынке вкладов физических лиц: «банк номер один в России» все равно еще долгое время будет восприниматься как самый надежный и непотопляемый. 
С другой стороны, как отмечают эксперты, возможны негативные последствия, особенно если будет проводиться курс ускоренной приватизации. Банки с государственным участием рискуют утратить нынешние уровни рейтингов дефолта эмитента. А государство, в свою очередь, может утратить рычаги давления на данные организации – возможно, не слишком востребованные в периоды экономического роста, но очень актуальные во время очередного кризиса. В 2008–2009 годах, как, впрочем, и во время последнего по времени наступления кризиса, госбанки фактически были единственными финансово-кредитными организациями, не сокращавшими или, скажем мягче, не радикально сокращавшими объемы кредитования клиентов – юридических лиц. Мало кто из наблюдателей сомневается в том, что делали они это не потому, что не знали основ риск-менеджмента, а потому, что выполняли правительственный указ. 
Во всяком случае на сегодняшний день тема ускоренной приватизации банков с госучастием затихла. К нежеланию делать «выход в три прыжка» добавилась и неблагоприятная рыночная конъюнктура, а также еще более неблагоприятная для реализации подобных масштабных проектов геополитическая обстановка. Очевидно, что сейчас привлечь западных инвесторов под приватизацию «госов» просто-напросто не удастся, поскольку госбанки остаются под секторальными санкциями. Так что планы продажи пакетов их акций явно откладываются до лучших времен, а когда наступят эти лучшие времена – никто сейчас с точностью хотя бы до года не берется предсказывать.