Первый крах коммерческого банка в России произошел в 1875 г. всего через пять лет после его создания. Учредителями этого финансового института были известные предприниматели Морозов, Лямин, братья Крестовниковы, а также и представители дворянства князь Шереметев, граф Мусин-Пушкин, барон Бюлер. Директором-распорядителем был назначен опытный банкир Поляков, а одним из членов правления стал варшавский финансист Ландау. Почти все члены правления и совета банка, а также многие служащие состояли в родственных либо дружеских отношениях.

Московский ссудный банк, по инициативе Ландау, приобрел на европейском фондовом рынке ценные бумаги железнодорожных и кредитных компаний в расчете на быстрое повышение их курса. Однако в результате разразившегося в 1873 г. в Европе экономического кризиса акции обесценились. Ссудный банк понес огромные потери, но благодаря связям в правительстве и финансовых кругах сумел устоять.

В мае 1874 г. руководство банка, стремясь как можно быстрее покрыть убытки, провело несколько финансовых операций совместно с прусским промышленником Струссбергом, который занимался строительством железных дорог в Центральной Европе. К осени 1875 г. Струссберг получил в банке ссуды на общую сумму более 8 млн. руб., передав в залог ценные бумаги. Однако, когда руководство банка решило проверить качество обеспечения, то выяснилось, что в основном это акции и облигации еще не построенных предприятий и железных дорог, реальная стоимость которых не превышала 1 млн. руб. Дела же самого Струссберга, как оказалось, уже давно пришли в упадок, и за счет Московского ссудного банка он расплачивался со своими европейскими кредиторами. Полянский и Ландау «прозрели» слишком поздно — с каждого кредита немецкий партнер не забывал выделить руководству банка большие комиссионные.

Финал этой истории оказался печальным для ее участников. Струссберг, Полянский, Ландау и другие компаньоны получили различные сроки тюремного заключения. Несколько сотрудников банка лишились чинов, званий и собственности. А_Московский ссудный банк был объявлен банкротом и прекратил свое существование.

Князь с подложными бумагами

Еще одной нашумевшей историей стало раскрытие серии мошенничеств в Кронштадтском коммерческом банке, который был создан в 1872 г. и первое время работал честно. Однако во второй половине 1874 г. состав правления банка был переизбран. Члены правления во главе с его председателем Суздальцевым приняли участие в постройке Боровичской железной дороги и в поставках сухарей для армии, что не имело абсолютно никакого отношения к основной цели создания кредитной организации — развитию торговли и промышленности Кронштадта. Кроме того, банк начал выдавать вкладные билеты не за реально вложенные деньги, а под векселя. С 1875 по 1879 г. он эмитировал фактически фиктивные ценные бумаги на сумму более 7 млн. руб.

Правлению общества Боровичской железной дороги была выдана ссуда под векселя. Они были обеспечены контрактом, заключенным председателем правления общества этой железной дороги Суздальцевым с двумя лондонскими маклерами, на продажу в Англии облигаций. Между тем ни акции, ни облигации дороги в продажу не поступили. Несмотря на это, члены правления банка выдали обществу новые кредиты, которые не были ничем обеспечены, на общую сумму более 400 тыс. руб.

Члены правления банка и сами набрали ссуд почти на 1 млн. руб. Руководство израсходовало не только средства клиентов, но и растратило почти весь основной капитал банка (около 500 тыс. руб.). Скрыть махинации не удалось.

В качестве обвиняемого в распространении «заведомо подложных» вкладных билетов был привлечен князь Оболенский. Он не признал себя виновным и в оправдание рассказал, что вкладные билеты Кронштадтского банка он получал от члена правления Шеньяна под учет своих векселей. Эту операцию, практикуемую всеми банками, он рассматривал как обычную гражданскую сделку. Кроме того, все операции он вел только с Шеньяном, которому «при всяком требовании» выдавал расписки и даже оставил ему чистых вексельных бланков более чем на 600 тыс. руб.

Князь Оболенский, по его словам, ничего не знал о том, что билеты в банке не проводятся по счетам и что ему и Шеньяну открыт в банке особый счет. На самом же деле из переписки Шеньяна с Оболенским явствует, что последний постоянно требовал присылки вкладных билетов для сбыта, обещая делать это осторожно, без огласки, а в случае отказа в получении билетов угрожал остановкой сухарного производства и крушением банка.

Реализация вкладных билетов совершалась князем Оболенским лично или через уполномоченных лиц путем продажи, учета или залога, главным образом, в небольших провинциальных кредитных учреждениях. Если же у принимавших вкладные билеты возникали сомнения в их подлинности, то они направляли запросы в Кронштадтский банк, который, в соответствии с предварительным соглашением с Оболенским, все подтверждал. Это устраняло последние сомнения, и князь Оболенский продолжал свободно сбывать или закладывать «ценные» бумаги.

Однако долго это продолжаться не могло. Разразился громкий скандал, который вылился в судебный процесс. В обвинительном заключении, в частности, указывалось, что «члены правления вопреки уставу банка выдавали ссуды без всякого обеспечения и своими действиями не только истощили все средства банка, но задолжали несколько миллионов рублей».

По приговору суда Шеньян и еще двое руководителей банка были лишены всех прав и сосланы на два с половиной года в Тобольскую и Архангельскую губернии, а кроме того по принципу «кругового ручательства» они должны были внести в кассу банка 163 тыс. руб. А вот князь Оболенский «за недостатком улик» был оправдан.

В XIX в. аферы с акциями железных дорог стали причиной разорения нескольких коммерческих банков

Золотые имения

В марте 1882 г. вскрылись злоупотребления в Саратовско-Симбирском земельном банке, который занимался операциями под залог земли. Следствие установило, что правление банка при выдаче ипотечных кредитов неоднократно допускало грубые нарушения устава. Об интересах клиентов правление заботилось мало.

Большой простор для хищений и взяток открывала практикуемая в банке методика оценки недвижимости. Об этом можно судить хотя бы по письму председателя правления банка Алфимова, в котором действия членов оценочной комиссии были подвергнуты резкой критике: «Ценить десятину в Николаевском уезде Самарской губернии по 108 рублей невозможно, когда там наибольшая стоимость была 12 рублей».

При очередной проверке эксперты Министерства финансов обнаружили в банке недостачу на сумму почти 1,7 млн. руб. Они же назвали и причины: хищение денежных сумм, завышенная оценка имущества, принятого в залог, отвлечение капиталов на «неизвестные надобности» и на запрещенную правилами банка покупку от заемщиков закладных листов, выданных им в ссуду. Все это прикрывалось неправильным ведением бухгалтерии, «подложным» составлением годовых отчетов, утверждавшихся подтасованными общими собраниями акционеров.

Руководители банка были приговорены к ссылке в отдаленные губернии. После отбывания наказания в течение трех лет им было запрещено проживать в столице. Правда, позднее приговор был смягчен.

На рубеже 1860—1870 гг. игроки потеряли миллионы рублей в результате нечестных сделок на бирже. Остановить спекуляции властям удалось только с помощью административных мер

Банк-пирамида

В том же 1882 г. был объявлен несостоятельным Скопинский городской общественный банк. В соответствии с уставом, треть доходов от банковской деятельности должна была идти на нужды города, треть — на благотворительность, треть — на приращение основного капитала.

Чтобы избавиться от контроля со стороны городского головы купца Леонова, человека принципиального и честного, 30‑летний директор банка Рыков выдвинул свою кандидатуру на этот пост и выиграл на выборах. Поскольку по закону нельзя было совмещать должности директора банка и городского головы, Рыков уступил кресло банкира своему ближайшему сподвижнику купцу Афанасову.

Для расширения деятельности банка Рыков провел рекламную кампанию, публикуя объявления о высоких процентах по вкладам (до 7,5% вместо обычных тогда 3–5%). Реклама заработала — популярность Скопинского банка стала расти как на дрожжах, и деньги потекли в городок рекой, тем более что на первых порах обещанные проценты выплачивались аккуратно. В то же время Рыков жестко придерживался одного правила: не принимать вклады от жителей Скопина и Рязанской губернии, поскольку им сложно было бы «пудрить мозги». Даже несмотря на эти меры избежать банкротства не удалось. И вкладчики со всех уголков страны стали требовать возврата своих денег.

Антон Чехов на заре своей карьеры написал серию статей об аферах банкира Рыкова

«Когда я в качестве понятого в день краха пришел со следователем в банк, — рассказывал на суде один из свидетелей, — то целый угол был завален кипами неоплаченных вкладных билетов, перемешанных со множеством просительных и угрожающих писем и телеграмм». На суде огласили сенсационные цифры: за 19 лет в банке было расхищено около 12 млн. руб.

Обманутых вкладчиков оказалось около 6 тыс. Среди них были чиновники, духовенство, военные, учителя. Средняя сумма взносов колебалась в пределах 2–6 тыс. руб.

По рыковскому делу проходило 26 человек. Среди них были городские головы, члены управы, правления банка. Все они были признаны некредитоспособными. У одного из должников, получившего ссуду на 118 тыс. руб., имелось имущества лишь на 330 руб., у другого, набравшего долговых обязательств на полмиллиона, оказался только «паршивенький домишко где-то у черта на куличках». Пятеро подсудимых были оправданы, остальные получили разные сроки ссылки. Рыкова отправили в Сибирь.

Судебный процесс вызвал огромный общественный интерес. Его ход освещали множество столичных и провинциальных газет. Одним из корреспондентов, написавшим серию статей об афере Рыкова, был тогда еще молодой репортер Антон Чехов.