Не случись американского ипотечного кризиса, о суверенных инвестиционных фондах никто и не вспомнил бы. Но когда они начали скупать подешевевшие из-за спада пакеты акций ведущих финансовых институтов, в старой Европе и США испытали приступ ужаса.

И было чего пугаться. Дыры в балансах, оставленные миллиардными списаниями убытков по ипотечным бумагам, стали затыкаться деньгами из источников, вызывавших неоднозначные чувства. В частности, швейцарский USB, списавший $10 млрд, был вынужден продать 9% своих акций сингапурскому государственному фонду Government of Singapore Investment Corporation (GIC) за $9,7 млрд, который после этого стал крупнейшим акционером банка. Таким же акционером Citigroup стал фонд Abu Dhabi Investment Authority, заплативший $7,5 млрд за 4,9% акций банка. Похожая ситуация в Merrll Lynch, который может получить нового крупного акционера в лице сингапурской госкомпании Temasek Holdings. А на долю в Morgan Stanley нацелилась China Investment Corporation. Многие заинтересовались, в какой степени новые акционеры склонны использовать свое влияние в политических целях.

РАЗНОГО ПОЛЯ ЯГОДЫ

Государственные инвестиционные фонды существуют не одно десятилетие, и сегодня их насчитывается около полутора сотен. Одним из первых было Инвестиционное агентство Кувейта, созданное в 1953 году. Самый крупный фонд, Abu Dhabi Investment Authority, возник в 70-е годы. Сегодня его капитал достиг $875 млрд.

И если создавались суверенные инвестиционные фонды с похожими целями - выгодно инвестировать бюджетные накопления, то по образу действия они сильно отличаются. Образцом считают Пенсионный фонд Норвегии, капитал которого превышает $300 млрд. Он постоянно публикует данные об активах, документы о стратегии инвестирования. Однако и в его действиях можно усмотреть политику. Так, недавно он вывел средства из торговой сети Wal-Mart после того, как против нее были выдвинуты обвинения в незаконном использовании детск

Политолог из Гарвардского университета Кеннет Рогофф считает, что «азиатские страны и государства, торгующие нефтью, став богатыми, получили деньги, с помощью которых они могут попытаться оказывать влияние. Мы не хотим, чтобы это влияние оказывалось, как им вздумается. Корпоративное и финансовое управление должно быть прозрачным, чтобы у нас была защита от подобных явлений».

Довольно прозрачным является и российский Стабфонд: правила инвестирования утверждены правительством и хорошо известны, инвестиционная стратегия периодически публично обсуждается. И все равно его появление вызвало подозрительность. Как сказал член комитета Европарламента по международным дела Элмар Брок, «русские только начинают действовать, и мы не вполне понимаем их мотивы».

ДЕНЬГИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ

В разных странах по-разному восприняли перспективы получения финансовой помощи из стран Азии и Ближнего Востока. В Великобритании попытки Китая и Сингапура купить акции Barclay's Bank особых опасений не вызвали. Заместитель министра финансов Кити Ашер заявила, что Британия будет открыта для инвесторов и бизнесменов всех национальностей. По ее словам, страна заинтересована в управлении теми денежными средствами, которые приходят из суверенных фондов.

Но в Германии реакция была другой. Федеральный канцлер Ангела Меркель ударила в набат, заявив, что покупка предприятий иностранными правительствами или подконтрольными им компаниями несет в себе риск для страны.

Похожая реакция была и у французского президента Николя Саркози, который призвал защитить французские предприятия и фирмы. Он предложил использовать частично принадлежащий государству банк Caisse des Depots et Consignations для скупки акций тех французских компаний, которые могут стать объектом поглощения.

Что касается евробюрократов, то в их среде паники нет. Еврокомиссар Чарли Маккриви, курирующий применение регулирующих норм и правил на внутренних рынках ЕС, считает, что Евросоюз «не должен допустить, чтобы дискуссия по поводу суверенных фондов использовалась в качестве оправдания для введения необоснованных барьеров на пути инвестиций и свободного движения капитала».

В ЧАЛМАХ ДЕНЕГ МНОГО

Попытки суверенных фондов войти в долю компаний из других стран уже вызвали скандалы. Самый громкий произошел в 2006 году, когда сингапурская инвесткомпания Temasek Holdings приобрела пакет акций в компании, принадлежавшей премьер-министру Таиланда Таксину Чинавату. Известия о сделке вызвали массовые антиправительственные демонстрации и привели к смене кабинета министрова.

Волну недовольства также вызвала попытка Китайской государственной нефтяной компании купить американскую компанию Unocal.

Аналитик корпорации ABN AMRO в Лондоне Омар Фол считает, что «инвесторы из Азии и стран Ближнего Востока обладают достаточно большим запасом наличных и принимают решения на более долгий период, чем средний инвестор». А поэтому тенденция приобретения долей в финансовых компаниях игроками с Востока сохранится и в будущем. И если учесть, что по оценкам экспертов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) совокупные убытки банков из-за американского ипотечного кризиса могут достичь $300 млрд, то становится понятно, почему многие усмотрели в этой тенденции угрозу.

По мнению экспертов Morgan Stanley, суверенные фонды интересуются прежде всего банками и финансовыми компаниями, входящими в первую двадцатку. Среди них - Credit Swiss, Deutsche Bank, Barclay's, Julius Bayer, инвестиционные группы Ashmore, Aberdeen Asset Management, Man Group, биржи Deutsche Bourse и BME. С апреля 2007 года фонды вложили в западные компании около $46 млрд. Только в четвертом квартале прошлого года суверенные инвестиции достигли около $24 млрд.

В ГЛУХОЙ ЗАЩИТЕ

Оказавшись лицом к лицу с суверенными фондами, страны стали предпринимать защитные меры. Министр финансов Австралии Уэйн Свон заявил, что все зарубежные суверенные фонды, желающие вложить свои средства в австралийские активы, должны теперь будут пройти проверку. Демарш министра последовал после того, как в январе китайское Государственное управление по валютному контролю купило по 1% в каждом из трех австралийских банков: National Australia Bank, Commonwealth Bank of Australia и Australia & New Zealand Banking Group.

В частности, иностранным инвесторам с государственным участием нужно будет доказать, что они политически независимы и в свой деятельности руководствуются общепринятыми правилами деловой практики. «Если иностранная инвестиция не соответствует национальным интересам Австралии, то она будет либо заблокирована, либо обусловлена выполнением дополнительных требований», - подчеркнул министр.

В США недавно был принят закон, который определяет процесс отбора иностранных покупателей, выразивших желание приобрести доли в американских компаниях. Он дает возможность отказывать возможным покупателям, исходя из соображений национальной безопасности.

Наряду с этим администрация Буша настойчиво давит на Международный валютный фонд и Всемирный банк, требуя детального изучения деятельности суверенных фондов и выработки для них кодекса поведения, который содержал бы обязательства раскрывать информацию, а также отказ от вмешательства в политику той страны, в экономику которой они инвестируют деньги.

В Германии надеются, что уже весной будет принят закон, аналогичный американскому. Он будет давать возможность проводить проверку инвестиций иностранных компаний с большой долей госучастия, если объем таких вложений превышает 25% капитала. «Нам нужно нечто такое, что поставит нас на одну доску с американцами, - заявил журналистам премьер земли Гессен консерватор Роланд Кох. - Мы должны закрыть имеющуюся брешь».

Однако не все склонны поднимать панику. В частности, министр финансов США Генри Полсон, говоря об инвестициях суверенных фондов, отметил, что «не хотел бы ничего другого, кроме новых поступлений этих денег». Однако он признал, что «существуют естественные опасения того, что они (фонды) собираются скупить всю Америку».

ФАНТОМНЫЕ БОЛИ

Однако надо признать, что суверенные фонды пока не были замечены в том, в чем их подозревают. Даже наоборот: китайский фонд China Investment Corporation, приобретя миноритарный пакет американской компании Blackstone, сообщил, что не намерен добиваться места в совете директоров.

Многие эксперты считают, что суверенные фонды в меньшей степени склонны вмешиваться в политику компаний, чем частные инвестиционные дома и хеджевые фонды. Если перед последними остро стоит необходимость добиваться наивысшей прибыльности, то для первых важнее сохранность средств. Поэтому они, вопервых, не склонны к риску, и, вовторых, избегают вкладываться в проблемные компании.

Как бы то ни было, но председатель совета директоров швейцарского банка USB Марсель Оспел, говоря о заключении соглашения с сингапурской инвестиционной компанией, заметил, что новые инвесторы могут получить места в совете. В ответ председатель правления Government of Singapore Investment Corporation Тони Тан заявил, что его компания не пытается добиться контроля над USB.

ШИЛА НЕ УТАИТЬ

Можно уверенно сказать, что редкий шанс, возникший из-за кризиса на американском ипотечном рынке, суверенные инвестиционные фонды постараются использовать полностью. Уже сегодня они стараются заполучить тех специалистов, которых будут сокращать понесшие убытки финансовые компании. По свидетельству Financial Times, агрессивная тактика фондов, предлагающих щедрые вознаграждения и компенсации, поможет им получить наиболее талантливых руководителей из западных акционерных и инвестиционных фирм.

В частности, учрежденный недавно фонд China Investment Corporation планирует пригласить бывшего президент ФРС Алана Гринспена в свой международный консультативный совет. Фонд даже открыл специальный сайт, с помощью которого собирается нанять сотни профессиональных аналитиков и инвестиционных менеджеров.

НУЖНА ПОПРАВКА

Приток новый сил, по-видимому, принудит экспертов изменить свой прогноз по поводу роста влияния суверенных инвестиционных фондов. Их активы уже превышают $3 трлн. Аналитики Deutsche Bank считают, что к 2012 году они могут вырасти до $5 трлн, а еще через пять лет достичь $10 трлн. И конечно, всем придется задуматься о том, как жить дальше: жестко блокировать «чужие» инвестиции или выработать взаимоприемлемый кодекс поведения.

Говоря о разработке закона о контроле над инвестициями иностранных фондов, представитель германских властей заметил, что цель закона заключается в том, чтобы он никогда не применялся. «Но если его придется применить, у нас должен быть в кодексе осмысленный и здравый закон», - сказал он.