В середине октября Королевская шведская академия наук назвала имена лауреатов Премии по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля за 2025 год. Было принято решение, которое многие аналитики называют логичным и ожидаемым, подчёркивающим актуальность проблем роста. Премия в размере 11 млн шведских крон (около $1.2 млн) была присуждена трём учёным: Джоэлу Мокиру (Северо-Западный университет, США), Филиппу Агиону (Лондонская школа экономики, Великобритания; INSEAD, Франция) и Питеру Хауитту (Университет Брауна, США).

Формулировка Нобелевского комитета – «за теорию устойчивого роста через созидательное разрушение» – объединяет многолетние исследования, демонстрирующие, что экономическое развитие не является плавным и предопределённым процессом, а рождается из постоянной турбулентности, обусловленной технологическими прорывами. Работы учёных формируют современное понимание того, почему одни общества богатеют, а другие застревают в стагнации.

Половина премии присуждена Джоэлу Мокиру, историку экономики, который исследовал корни инновационной революции. Вторую половину поровну разделят Филипп Агион и Питер Хауитт, формализовавшие механизм непрерывного обновления экономики в строгих математических моделях. «Я до сих пор не могу подобрать слова», – признался профессор Агион, комментируя
новость.

Почему рост стал устойчивым

Центральный вопрос, на который ответил Джоэл Мокир, звучит парадоксально: почему устойчивый рост, являющийся сегодня нормой для развитых стран, в масштабах истории человечества – исключение, а не правило? На протяжении тысячелетий технологические прорывы (например, изобретение колеса или плуга) давали лишь временный всплеск производительности, который впоследствии «растворялся» в мальтузианской ловушке. Промышленная революция конца XVIII века изменила всё.

Вклад Мокира заключается в том, что он показал: одного лишь изобретения, например, паровой машины, было недостаточно. Ключевым оказалось наличие трёх взаимосвязанных факторов:

1. «Обратная связь между наукой и практикой». До промышленной революции технологии часто опережали научное понимание (например, было известно, что насос работает, но не почему и за счёт чего он это делает). В Европе, и особенно в Англии, возник уникальный симбиоз: наука начала объяснять технологии, а технологии – ставить новые задачи для науки.

2. «Верхний хвост» человеческого капитала». Мокир вывел формулу, обозначающую критическую массу инженеров, ремесленников и предпринимателей, которые были достаточно образованы, чтобы не только понимать, но и совершенствовать, внедрять и распространять новые технологии. Система ученичества, научные общества и культура публикаций создали в Англии эту уникальную прослойку.

3. «Открытость общества к «созидательному разрушению». Новые технологии всегда угрожают устоявшимся интересам и сословиям. Гильдии, цехи и земельная аристократия часто сопротивлялись инновациям. Общество, готовое принять перемены и допустить «разрушение» старых укладов, оказалось более жизнеспособным.

То есть Мокир доказал, что устойчивый рост стал возможен, когда знания начали системно накапливаться и передаваться, а социальные институты перестали подавлять технологические изменения.

Как «созидательное разрушение» движет экономикой

Если Мокир объяснил исторический контекст, то Агион и Хауитт создали работающую модель для современности. В своей знаковой статье 1992 года «A Model of Growth Through Creative Destruction» они формализовали идеи Йозефа Шумпетера, превратив их в строгую макроэкономическую теорию.

Их модель стала ответом на ограничения предыдущих поколений экономистов. Роберт Солоу (лауреат 1987 года), показавший, что 87.5% роста производительности в США в первой половине XX века объясняются «остатком» (технологическим прогрессом), рассматривал инновации как экзогенный, внешний фактор. Пол Ромер (лауреат 2018 года) сделал прогресс эндогенным, заложив в модель инвестиции в НИОКР и накопление знаний.

Агион и Хауитт пошли дальше. Их ключевое нововведение – рассмотрение инноваций как процесса «созидательного разрушения», при котором появление новых, более качественных продуктов и технологий неизбежно вытесняет и девальвирует старые. Рост в их модели – это не плавная линия, а серия скачков, вызванных гонкой за временной монопольной прибылью. Компании инвестируют в исследования, потому что успешная инновация даёт сверхдоходы – но лишь до тех пор, пока её не превзойдёт следующая инновация. Этот бесконечный цикл и является мотором долгосрочного роста.

Баланс между стимулированием и защитой

Работы лауреатов 2025 года имеют последствия для экономической политики. Они дают чёткие, хотя и не всегда простые, ответы на вызовы времени и формируют постулаты для макроэкономической стабильности.

Конкуренция и инновации: Модель Агиона и Хауитта демонстрирует нелинейную связь между конкуренцией и инновациями. Слишком слабая конкуренция (монополия) убивает стимулы к обновлению. Но и чрезмерно сильная ценовая конкуренция может сделать инвестиции в долгосрочные НИОКР нерентабельными. Следовательно, необходима «золотая середина» – политика, поддерживающая динамическую конкуренцию за инновации, а не за цену.

Защита прав интеллектуальной собственности: Сильные патенты стимулируют инновации, давая изобретателям временную монополию. Однако, если эта защита слишком сильна и долговечна, она может заблокировать последующие улучшения и распространение знаний. Политика должна находить баланс, обеспечивая как стимулы, так и диффузию технологий.

Социальная амортизация: Поскольку «созидательное разрушение» неизбежно ведёт к закрытию компаний, исчезновению профессий и временной безработице, роль государства заключается в создании систем переобучения, социальной поддержки и гибких рынков труда. Это снижает сопротивление инновациям со стороны общества.

«Зелёная» политика и ИИ: Поздние работы Агиона напрямую связывают его теорию с климатической повесткой. Он показал, что для успешного энергоперехода недостаточно просто налога на углерод; необходимы активные государственные инвестиции в НИОКР «зелёных» технологий, чтобы ускорить процесс «созидательного разрушения» в энергетике. А текущая «гонка ИИ» между крупнейшими tech-компаниями является живой иллюстрацией их модели: колоссальные инвестиции в инновации вызваны борьбой за будущую технологическую ренту.

Предупреждение против стагнации

Присуждение премии Мокиру, Агиону и Хауитту является мощным сигналом для глобальных элит. Второй год подряд Нобелевский комитет отмечает работы, посвященные фундаментальным основам роста (в 2024 году премию получили Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон за анализ роли общественных институтов). Это можно расценивать как предупреждение о рисках деглобализации, ослабления конкуренции и сворачивания инвестиций в науку и образование.

Для Европы, которая, по словам Джона Хасслера, председателя Нобелевского комитета по экономическим наукам, «растратила технологический прогресс», выводы лауреатов звучат особенно актуально. Чтобы вернуть лидерские позиции, ЕС необходимо стимулировать венчурное финансирование, упрощать регулирование для стартапов и укреплять связь между университетами и бизнесом – то есть воссоздать те самые условия, которые Мокир описал для Англии XVIII века, а Агион и Хауитт – смоделировали для экономик XXI столетия.

Нобелевская премия по экономике – 2025 – это не просто награда за академические заслуги. Это манифест в защиту динамичного, открытого и инновационно-ориентированного общества. Лауреаты этого года убедительно доказали, что экономический рост – хрупкое завоевание, а не данность. Он требует не сохранения статус-кво, а готовности к постоянному обновлению, принятию риска и поддержки «созидательного разрушения», которое в долгосрочной перспективе является оптимальным путём к процветанию.  

Комментарий эксперта

Ольга Беленькая, руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам»:

Уже второй год подряд Нобелевская премия по экономике присуждается за теорию экономического роста. В 2024 г. её получила группа экономистов, в том числе Д. Аджемоглу, за работы, показывающие связь благосостояния общества и устойчивого развития с качеством институтов. В этом году высшая награда досталась учёным (Джоэлу Мокиру, Филиппу Агиону и Питеру Ховитту), объяснившим связь экономического роста с инновациями и техническим прогрессом, а также разработавшим модель механизма роста через «созидательное разрушение» (когда новые, более совершенные, продукты и технологии вытесняют старые). Термин «созидательное разрушение» был сформулирован в середине 20 в. экономистом Й. Шумпетером.

Важный вывод работ нобелевских лауреатов состоит в том, что технический прогресс и основанный на его применении рост экономики не возникают сами по себе – для них должны быть созданы и поддерживаться необходимые условия. К числу таких условий они относят: постоянную обратную связь между наукой и технологиями; здоровую конкуренцию идей и технологий; общество, готовое принять «созидательное разрушение» (результаты которого полезны для общества в целом, но при этом изменения могут угрожать доходам и интересам различных, в том числе и влиятельных, групп).

Механизмы созидательного разрушения, вероятно, применимы к любым экономикам, где существует конкуренция между компаниями, идеями и технологиями, но наиболее успешно проявляются в развитых, инновационных экономиках, с высокой мобильностью ресурсов, включая доступность капитала. Однако важно ещё и то, насколько общество готово к высококонкурентной среде и быстрым изменениям – ведь они могут приводить к разорениям компаний, банкротствам, росту безработицы.

С другой стороны, там, где политики пытаются сдерживать внедрение нового и искусственно поддерживать монопольную власть крупных компаний и отраслей ради политической и социальной стабильности, больше вероятность попасть в «ловушку» роста, то есть стагнацию.

Текст: Аркадий Арзамасцев

Материал также опубликован в печатной версии Национального банковского журнала (октябрь 2025)