В экономическом твиттере — драка, и это не метафора. The Economist опубликовал материал под заголовком «Самый влиятельный экономист мира на удивление неубедителен» — о нобелевском лауреате Дароне Аджемоглу. Дарон ответил в X, назвав текст заказной атакой, и пообещал развёрнутый ответ. Экономисты разделились на два лагеря быстрее, чем обычно делятся по любому спору о минимальной зарплате.

За фасадом внутрицехового скандала стоит вопрос с прямой денежной ценой: сколько реально стоит экономике искусственный интеллект — и совпадает ли эта цифра с тем, во что рынок уже оценил акции ИИ-компаний, готовящихся к IPO (первичному размещению акций на бирже) на сотни миллиардов долларов.

Кто такой Дарон Аджемоглу? Профессор экономики MIT, один из самых цитируемых экономистов мира. В 2024 году получил Нобелевскую премию вместе с Саймоном Джонсоном и Джеймсом Робинсоном — за исследования того, как формируются институты и как они влияют на благосостояние стран. Вторая сфера его интересов — автоматизация и её влияние на рынок труда. Соавтор трёх книг-бестселлеров: «Почему одни страны богатые, а другие бедные», «Узкий коридор» и «Власть и прогресс».

Три претензии журнала

Материал построен по трём линиям. Первая — старая методологическая проблема знаменитой статьи 2001 года Аджемоглу, Джонсона и Робинсона (той самой, за которую в 2024-м дали Нобеля): смертность европейских колонизаторов использовалась как инструментальная переменная — расчётный показатель, который экономисты подставляют вместо величины, которую нельзя измерить напрямую, чтобы всё равно доказать причинно-следственную связь. Данные о смертности десятилетиями критикуются за неполноту и заимствования цифр из соседних территорий — на это ещё в 2012 году указывал экономист из University of Illinois Дэвид Альбой, и в берлинском институте RWI-Essen эту позицию сегодня разделяют.

Вторая линия — объяснительная сила институциональной теории как таковой: почему авторитарный Китай десятилетиями рос быстрее почти любой демократии с «инклюзивными институтами». Фрэнсис Фукуяма из Стэнфорда давно указывает на этот разрыв между теорией и китайским кейсом, а Тайлер Коуэн ещё в 2011 году писал, что конструкция грозит превратиться в тавтологию — институты объявляются причиной успеха постфактум, по факту самого успеха.

Третья — и самая денежная — линия касается взглядов Аджемоглу на ИИ. Его собственная оценка прироста ТФП (ТФП — совокупная факторная производительность: показатель того, насколько эффективнее экономика превращает труд и капитал в готовый продукт, без учёта простого увеличения числа рабочих часов или объёма инвестиций) от искусственного интеллекта за десять лет — около 0,66%, при консервативных допущениях меньше 0,53%. Для сравнения: за три года бума персональных компьютеров конца 1990-х (1995–1998) прирост ТФП в США составил около 0,5 процентного пункта — то есть, по оценке самого Аджемоглу, весь эффект ИИ за десятилетие сопоставим по масштабу с эффектом компьютеризации за три года. Это в разы скромнее прогнозов части индустрии, обещающей ИИ-революцию уровня электричества или интернета. The Economist приводит критику Ларри Саммерса в адрес этой методологии; сам Аджемоглу публично признавал, что недооценил скорость распространения агентных ИИ-моделей (агентный ИИ — модели, самостоятельно выполняющие многошаговые задачи без пошагового участия человека) — эта деталь и стала главной уступкой критикам.

«Хитпис» и что было дальше

Аджемоглу назвал материал заказной атакой и заявил, что попросил журнал дать ему право на ответ прямо на его страницах — и что если ответа не будет, он опубликует реплику сам. Он также обратил внимание, что журнал ссылается на критику Ларри Саммерса, не упоминая его собственную репутационную историю, — укол, разошедшийся по соцсетям быстрее, чем сам оригинальный материал.

«Я недоволен статьёй The Economist — она похожа на заказную атаку» — ДАРОН АДЖЕМОГЛУ, ПОСТ В X

Дальше случилось нечто нетипичное для внутрицеховой критики: часть тех, кто годами публично спорил с Аджемоглу по существу, встала на его защиту от тона статьи. Экономический блогер Ноа Смит — один из самых последовательных критиков его работы по автоматизации и ИИ — прямо написал, что не согласен со многими выводами Аджемоглу, но факт публикации в The Economist не делает его дискредитированным исследователем: у любого экономиста такого калибра можно найти спорные допущения, если сильно постараться.

«Я уже буквально десять лет критикую Аджемоглу» — НОА СМИТ, ЭКОНОМИЧЕСКИЙ БЛОГЕР

Битва цифр — и денег

Здесь стоит остановиться и понять, почему спор идёт не только о научной репутации. Оценка Аджемоглу в 0,5–0,7% прироста ТФП за десятилетие — это прямой удар по инвестиционному нарративу, на котором построена значительная часть капитализации технологического сектора последних двух лет: капзатраты (capex — расходы на строительство и оборудование, в данном случае на дата-центры и чипы, в отличие от текущих операционных расходов) гиперскейлеров — крупнейших облачных провайдеров вроде Microsoft, Google и Amazon — превышают 725 млрд долларов в год и оправдываются обещанием кратного роста производительности труда, а не долей процента.

IPO-волна: во сколько рынок уже оценил ставку на ИИ

Пока Аджемоглу и его критики спорят о десятых долях процента, три компании готовятся протестировать эту ставку публично. OpenAI подала конфиденциальную заявку на IPO (S-1 — регистрационный документ, который компания подаёт регулятору перед выходом на биржу) 8 июня 2026 года: частная оценка выросла с 86 млрд долларов в начале 2024-го до 852 млрд в марте 2026-го — почти десятикратный рост за два года, — а цель IPO называется в районе 1 трлн долларов. При этом финансовый директор компании Сара Фрайар публично предупреждала, что бизнес пока не готов быть публичным: убытки в 2026 году оцениваются примерно в 14 млрд долларов, выход на прибыльность — не раньше 2029-го.

Anthropic подала свою заявку на неделю раньше, 1 июня 2026 года, после раунда на 65 млрд долларов по оценке в 965 млрд. По более поздним сообщениям, инвесторы обсуждают цель уже в 2 трлн долларов к возможному размещению в октябре–ноябре 2026-го. Годовая выручка компании (ARR, или run-rate — показатель, который берёт выручку последнего месяца или квартала и умножает на 12, чтобы оценить темп роста) превысила 47 млрд долларов в мае 2026-го, а во втором квартале компания впервые показала операционную прибыль — около 559 млн долларов при квартальной выручке порядка 10,9–11,5 млрд. При целевой оценке в 965 млрд долларов против годовой выручки в 47 млрд подразумеваемый мультипликатор к выручке (во сколько раз цена компании превышает её годовую выручку — стандартный, хотя и грубый, способ сравнить дороговизну разных бизнесов) составляет около 20х — то есть рынок платит вперёд примерно 20 лет текущей выручки компании, закладывая её кратный рост в будущем.

SpaceX уже прошла этот путь — и заодно показала, как выглядит выигрыш, если ставка срабатывает. Компания вышла на биржу 12 июня 2026 года по цене 135 долларов за акцию, привлекла порядка 75–85 млрд долларов — крупнейшее IPO в истории — и, по расчётам СМИ, более 4400 нынешних и бывших сотрудников в одночасье стали долларовыми миллионерами благодаря опционам, а около 400 из них — обладателями пакетов дороже 100 млн долларов каждый. У операционного директора Гвинн Шотвелл и финансового директора Брета Джонсена доли оценивались более чем в миллиард долларов у каждого; сам Маск, владеющий примерно 43% компании, по расчётам СМИ, приблизился к статусу первого в истории триллионера. Но у истории есть и обратная сторона: акции с посл-IPO максимума выше 225 долларов к августу опустились до около 153 — просадка примерно на треть, — что заметно охладило энтузиазм вокруг других мега-размещений технологического сектора.

В сумме целевая капитализация OpenAI, Anthropic и SpaceX на момент размещения — около 3,6–3,8 трлн долларов: больше годового ВВП Франции. Именно эта сумма и есть настоящая ставка в споре об ИИ и производительности: если правы оптимисты, такие мультипликаторы оправданы ростом, который проявится в экономике в целом. Если прав Аджемоглу с его 0,5–0,7% за десятилетие — часть этой оценки построена на ожиданиях, которые реальная производительность труда просто не успеет подтвердить в разумные сроки, а инвесторам придётся ждать значительно дольше, чем предполагают текущие цены.

Совпадение? Ещё один скандал накануне IPO

15 августа 2026 года The Wall Street Journal — со ссылкой на материалы по делу Джеффри Эпштейна, рассекреченные Минюстом США, — опубликовал материал о переписке начала 2010-х между Ками Кларк, будущей женой сооснователя и гендиректора Anthropic Дарио Амодея, и Эпштейном. Тогда Кларк собирала деньги на порностудию для женской аудитории и предлагала Эпштейну инвестировать; после отказа она предложила ему другой проект — приложение для похудения с трекером менструального цикла и геолокацией. Спустя годы именно Кларк познакомила своего бывшего партнёра Эрика Шмидта с Амодеем — тот стал одним из первых инвесторов Anthropic, а в 2021 году Кларк пыталась формализовать своё участие в компании через венчурный фонд Mother of AGI Fund, от идеи которого отказались из-за возражений сооснователей.

Публикация вышла ровно в тот момент, когда Anthropic готовится к IPO с целевой оценкой выше 2 трлн долларов уже этой осенью — и одновременно судится с администрацией Трампа из-за отказа снять ограничения на использование Claude Пентагоном. NBJ уже писала о внутренней архитектуре Anthropic и противоречиях её миссии в материале «Парадокс миссии» — и подобное совпадение по таймингу не первое: как и в истории с Аджемоглу, громкая репутационная история всплывает ровно тогда, когда на кону стоит оценка в триллион с лишним долларов. Публика вряд ли когда-нибудь узнает наверняка, случайность это или расчёт, — но чем ближе размещение, тем выше цена любого информационного шума, и тем больше желающих его создать по обе стороны сделки.

Кому выгодно

Если вынести за скобки личные счёты, расстановка интересов вокруг этого спора довольно прозрачна. Индустрии ИИ и её инвесторам — от венчурных фондов до гиперскейлеров и самих ИИ-лабораторий, готовящихся к IPO на триллионы долларов, — выгоден оптимистичный консенсус по производительности: именно он оправдывает текущие мультипликаторы и объём капзатрат. Скептицизм нобелевского лауреата, публикующего свои расчёты в рецензируемых журналах, — куда более неудобный оппонент, чем блогер: с ним нельзя просто не согласиться, его приходится опровергать цифрами.

Одновременно часть академической среды использует момент, чтобы свести куда более старые счёты — по институциональной теории 2001 года и по политическим взглядам Аджемоглу на американскую элиту и постиндустриальную экономику, которые он последовательно излагает начиная с «Почему одни страны богатые, а другие бедные» и вплоть до новой книги. Именно поэтому даже критики его академической работы — как Ноа Смит — дистанцировались от тона атаки: научный спор о данных 2001 года и политический счёт по текущим взглядам на ИИ и соцсети — это разные жанры, и смешение одного с другим выглядит подозрительно вовремя.

Что говорит сам Аджемоглу

Пока в твиттере считают раунды, Аджемоглу продолжает публично отстаивать не менее спорную вторую часть своей позиции — политико-философскую. В интервью Bloomberg Businessweek и Fortune, вышедших в те же недели, он говорит о кризисе либеральной демократии как о зеркале кризиса ИИ-дискурса: на одном полюсе — безусловные оптимисты, для которых любое сомнение в благотворности технологии равносильно ереси, на другом — те, кто отказывает моделям в какой-либо реальной способности, называя их лишь статистическими попугаями.

«Сегодня чуть ли не радикально держать в голове две противоречащие друг другу идеи одновременно» — ДАРОН АДЖЕМОГЛУ, ИНТЕРВЬЮ FORTUNE

Его рецепт — не остановка технологии, а смена вектора: не «правильный» ИИ, который экономит на зарплатах, заменяя работника, а ИИ, который делает электрика, медсестру, журналиста и учителя точнее и производительнее в их собственной профессии. Одновременно он настаивает, что защита свободы слова не распространяется на алгоритмические рекомендательные ленты (наборы правил, которыми соцсети решают, какой пост показать пользователю следующим) — по его словам, хронологическая лента разрушила бы бизнес-модель TikTok, но не задела бы саму свободу публикации.

Прелюдия для инвесторов

Спор далеко не только про значимость экономических триггеров и не только про CIS-капитал — это прокси-война вокруг главного вопроса ближайшего года для любого инвестора, где бы он ни сидел: оправдает ли реальная производительность труда мультипликаторы в 20х выручки, на которых готовятся выходить на биржу OpenAI и Anthropic. Пример SpaceX — компании, которая уже подарила тысячам рядовых сотрудников миллионные состояния и одновременно потеряла треть капитализации после размещения, — показывает, что рынок готов проверять такие ставки на прочность в обе стороны, и очень быстро.

Впереди слишком много неопределённостей и факторов риска, поэтому очевидно одно: нас ждёт целый сериал из жарких баталий между авторитетами — вроде той, что уже идёт между Аджемоглу и The Economist. Прогнозы в этой индустрии слишком быстро становятся второй свежести: то, что выглядело консенсусом в июне, к августу может оказаться поводом для нового скандала.

Сегодня же неоспорим лишь один факт — о том, кто уже выиграл. Есть красивая легенда, что сотрудники Маска любили повторять своему боссу: мы пойдём за тобой даже в ад, прихватив масло для загара. Маск не подвёл их ожидания: цифры опционов работников SpaceX после IPO — сварщик, получивший акций на 10 тысяч долларов и обналичивший почти 900 тысяч, 4400 новых миллионеров, четыре сотни держателей пакетов дороже 100 млн — говорят красноречивее любой мотивационной дребедени. Похоже, инвесторы в ИИ тоже решили взять эту мантру на вооружение.

Текст: Светлана Браницкая, директор NBJ Consulting

NBJ Consulting

Email: NBJDubai26@gmail.com

WhatsApp: +7 916 327-90-77

Tel/Botim: +971 50 487 0364

Сайт: nbjconsultig.netlify.app

Материал также опубликован в печатной версии Национального банковского журнала (июль-август 2026)