Вход
Мы в социальных сетях

Аналитика и комментарии

27 июля 2006

Руслан Гринберг: Рубль слишком нестабилен, чтобы нравиться

A A A

ДОСЬЕ

Руслан Семенович Гринберг - директор Института экономики РАН. Окончил МГУ им. М.В. Ломоносова по специальности «экономика зарубежных стран», аспирантуру МИНХ им. Г.В. Плеханова. С 1981 г. работает в Институте международных экономических и политических исследований РАН. С 2003 г. является директором института. Доктор экономических наук, профессор. Автор более 180 научных работ. Его публикации выходили в Великобритании, Польше, Австрии, США и ФРГ.

В мае 2006 г. избран членом-корреспондентом РАН.

НБЖ: Руслан Семенович, президент пожелал сделать рубль конвертируемым уже с 1 июля. Это реально?

Р. Гринберг: Полная конвертируемость рубля это возможность для резидентов и нерезидентов менять валюту в обе стороны. Как правило, начинают с введения обратимости для нерезидентов. А потом уже для резидентов. Это первое. Второе - отмена валютных ограничений охватывает сначала текущие операции - в сфере торговли и услуг. И венец конвертируемости - снятие ограничений на ввоз и вывоз капитала из страны. Как я понимаю, с 1 июля они будут сняты.

Другое дело - сделать рубль международной валютой. В мире много конвертируемых валют, но чтобы стать валютой расчета или платежа в мировом или даже региональном масштабе, рублю до этого еще далеко. Мало сделать его обратимым. Для того чтобы он участвовал в расчетах или хотя бы в номинировании договоров, надо, чтобы люди и хозяйствующие субъекты знали и хотели его.

В каких случаях валюта становится международной, какой являются доллар, фунт стерлингов и отчасти евро? Валюта становится пригодной для мировых международных расчетов и платежей, только когда созданы соответствующие условия. Ее нельзя декретировать. Нужно, чтобы все ее хотели, а для этого нужно соблюсти много условий.

Прежде всего, необходим мощный диверсифицированный экспорт, как, например, у ФРГ. А у нас не тот случай. Мы имеем 90% валютной выручки всего за счет 8-10 экспортируемых товаров. И потом, как может быть валюта средством международных расчетов, когда инфляция у нас - двузначная? Почему кто-то должен захотеть иметь рублевые счета, когда рубль обесценивается на 10-15% в год?

Госбанки - это нормально. Но если они не будут в конкурентной среде, то превратятся в кассы советского типа

Сейчас в мире наблюдается фундаментальное неравновесие между спросом и предложением энергоресурсов. Значит, такое неравновесие -на годы. То есть мощный приток валюты в Россию - не конъюнктурное явление. И если бы в этих условиях правительство инициировало и финансировало комплексную перестройку экономики в сторону ее диверсификации, глядишь, и экспорт стал бы постепенно утрачивать примитивный характер, наполняясь готовыми изделиями. А там уже недалеко и до необратимой международной привлекательности рубля. Жалко только, что почти ничего в этом направлении не делается. В общем, в ситуации, когда наши энергоресурсы всем нужны и дорого стоят, можно отменять валютные ограничения на движение капитала. В этом смысле рубль становится конвертируемой валютой, но не международной.

НБЖ: Предполагается, что теперь центробанки стран-импортеров захотят держать часть резервов в рублях.

Р. Гринберг: Надо понять - зачем. Представьте: мы говорим странам-импортерам, что объявили свою валюту конвертируемой, и с завтрашнего дня вы должны платить за нашу нефть или газ рублями. Для этого вы покупаете рубли и расплачиваетесь только ими. Можете представить величину глаз у этих ребят? Конечно, можем попробовать их шантажировать, говоря, что, если они не будут покупать на рубли, мы откажемся продавать им энергоносители за доллары. Но когда речь идет об энергетической безопасности, мне кажется, нереально надеяться на то, что эта угроза что-то даст. Поэтому возникает вопрос: зачем в наших общих интересах стремиться, чтобы импортеры покупали нефть за рубли? Сначала надо создать мотивацию.

НБЖ: Все страны «большой восьмерки» имеют конвертируемую валюту, кроме нас. Нам вроде как неприлично уже.

Р. Гринберг: А прилично было проводить такую денежно-кредитную политику, в результате которой люди не доверяют собственной валюте? И сейчас россияне задергались, иррационально реагируя на видимое ослабление доллара. Центральный банк не вмешивается в валютные операции, из-за этого мощный приток долларов в экономику ведет к снижению его курса. Люди в панике: что делать? Свои последние 200, 300, 500 долларов они несут менять на рубли и начинают их тратить. Это значит, новый всплеск инфляции.

Пока у нас такой мощный приток валюты, мы, конечно, можем, в общем-то, не бояться, что случится такая же ситуация, как в 1998 г. Но рассчитывать на то, что рубль может потеснить доллар или евро в качестве валюты международных расчетов, нереально. А уж тем более валюты резервов.

Во многих странах, если валюта обесценивается больше чем на 3%, возникает беспокойство и принимаются меры. А у нас все время идет разговор: удастся избежать двузначной инфляции или не удастся? Если, вроде бы, удастся, то уже хорошо. На самом деле это все равно очень большие потери, поскольку покупательная способность вашего дохода каждый год сокращается минимум на одну десятую часть.

НБЖ: Скажите, пожалуйста, главная задача Центробанка какова?

Р. Гринберг: Главная задача Центробанка во все времена - внутренняя и внешняя стабильность национальной валюты. Внутренняя - это минимальная инфляция. В современном мире принято считать - и не случайно существуют Маастрихтские критерии,- что инфляция меньше 3% - это нормально, больше 3% нет. У нас она, по крайней мере, в 3-4 раза выше, и это считается нормальным.

Внешняя стабильность - это стабильность курса. Если вы боретесь против инфляции, у вас задача снизить ее до 2-3%. И популярная денежная теория подсказывает, что при мощном притоке валюты не надо ее скупать. Почему? Потому что, когда вы особенно не вмешиваетесь в валютный рынок, как сейчас у нас происходит, тогда вы не накапливаете валютные резервы, но одновременно не выпускаете «лишнюю» денежную массу. Я не согласен с такой позицией. Если Центральный банк только спорадически проводит интервенции, мы имеем то, что имеем, а именно - стремительное укрепление курса рубля, что очень серьезно затрудняет производство и экспорт собственных товаров, плюс - резко стимулирует импорт. Мало того, что закрепляется примитивизация нашей экономики. Но ведь и инфляция не уменьшается.

Рубль дешевеет внутри страны и дорожает вовне это обычно заканчивается плачевно

Казалось бы, сколько уже написано и сказано о том, что инфляция есть многофакторное явление, но у нас по-прежнему убеждены, что рост цен - это только функция денег. Почему-то принято считать, что любой обмен валюты на рубли вызывает прирост денежной массы, которая будто бы сразу вбрасывается на рынок, спрос превышает предложение, цены - растут.

На самом же деле в разные времена факторы со стороны спроса и факторы со стороны предложения могут играть либо ведущую, либо ведомую роль. Наши исследования показывают, что сейчас в России лидирующую роль играют факторы со стороны предложения, грубо говоря, «ценовые» факторы роста цен. Это значит, что естественные монополии слишком доминируют в экономике, зачастую ускользая от общественного контроля.

К тому же, есть и неестественные монополии, постоянно практикующие разного рода сговоры, - это региональные и отраслевые монополии. При недостаточно обширном предложении товаров всегда есть возможность как-то сговориться и завышать цены, и тогда либо увеличивается скорость обращения денег, либо монопольное увеличение цен, так сказать, «финансируется» последующим ростом денежного обращения.

Мне кажется, что Центробанку сегодня следовало бы регулярно проводить скупку долларов, чтобы сохранять стабильным номинальный курс рубля, а правительству - бороться с инфляцией издержек и стимулировать предложение отечественных товаров.

В росте валютных резервов я ничего страшного не вижу. Конечно, есть опасения, что обмененные деньги при прочих равных условиях могут вбрасываться в экономику и вызывать повышенный спрос на товары и услуги, но это не будет играть значительной роли для нашей инфляции. Я помню, ФРГ находилась в подобной ситуации в 60-е и 70-е гг. Хронический активный платежный баланс страны постоянно поддерживал тогда призрак импортированной инфляции. Однако все исследования показывали, что вклад такой инфляции в общий процент роста цен никогда не превышал 20%, т. е. если прирост инфляции в стране, например, 5%, то импортируемая инфляция никогда не составляла больше 1%. Чтобы все же избежать у нас риска ускорения инфляции, следует в массовом порядке закупать импортные товары, не конкурирующие с отечественными. Например, вицепрезидент РАН Александр Некипелов пропагандирует сегодня идею импорта машин и оборудования, которые у нас не производятся, в целях модернизации экономики.

Поэтому, я думаю, возвращаясь к курсовой политике, что не должно быть большого расхождения между инфляцией и динамикой курса, а именно это у нас сейчас и происходит. Рубль дешевеет внутри страны и дорожает вовне - это ненормально и обычно заканчивается плачевно.

НБЖ: Но, видимо, трудно преодолеть такое расхождение в переходной экономике?

Р. Гринберг: В мире немало подобных стран, которым это удается. Например, Чехия, Словакия, Венгрия, Казахстан, Эстония. Там с самого начала реформ была проявлена реальная забота о внутренней и внешней стабильности национальной валюты.

Мы же запустили процесс долларизации в самом начале реформ, и сейчас уже намного сложнее что-то изменить, плюс дефолт 1998 г. Я и без того удивлен, что люди так быстро все забывают и несут в банки деньги.

НБЖ: Что могут сделать банки, чтобы вернуть доверие к себе?

Р. Гринберг: Восстановить доверие - это значит, побудить людей нести деньги в банки. Вот главное, хотя у нас сейчас отрицательная ставка по вкладам для населения. У нас есть еще одна серьезная проблема. Поляризация доходов очень сильна. Людям с низкими доходами - а таких добрая половина - нечего сберегать. А те, у кого они есть, либо держат деньги в банках за границей, либо вкладывают их в покупку золота или недвижимости. Богатые хотят сохранить свои доходы, покупая вторую, третью, четвертую квартиру. Конечно, это толкает цены резко вверх, что сводит на нет всякого рода ипотечные схемы.

Кстати, у нас в экономике слишком мало безналичных денег, где-то 20-30%, а в развитых странах 60-70%. Потому что, когда доверие к банкам низкое, в обиходе очень много наличных денег. Мы любим нал. Люди чуть ли не в авоськах возят десятки тысяч долларов. Вот это и есть фактор недоверия.

Что сказать о возвращении доверия? Кроме времени, здесь ничего не работает. Просто репутация должна устояться. Что еще? Во-первых, должна быть низкой инфляция. Во-вторых, должен быть положительный процент по депозитным ставкам. В-третьих, нужна прогнозируемость в действиях правительства. А этого нет. Хотя были и позитивные шаги. Например, создание системы страхования вкладов.

В Европе есть так называемые «bausparkassen» строительные сберегательные кассы. Там это было очень мощное средство для создания среднего класса. Например, в Австрии, если вы вкладывали какую-то сумму для последующего строительства собственного жилья, государство давало еще и премию. Это еще и мощный стимул для развития производства в целом.

Может быть, не надо обо всем этом заботиться, раз мы имеем в последние 6-7 лет весьма мощный экономический рост? Уверен, что это было бы ошибкой, ибо наш рост специфический, так сказать, «рост без развития». Дело в том, что у нас не приостанавливается примитивизация производства и не сокращается разрыв между доходами многочисленных бедных и немногочисленных богатых. И при этом есть чрезвычайно острая потребность в обновлении обветшалой инфраструктуры, особенно ЖКХ. Ясно, что без систематических государственных инвестиций эти проблемы в принципе решить невозможно.

НБЖ: Кстати, государство все чаще опирается на «свои» банки. Как вы считаете, нужно ли нам приватизировать государственные банки?

Р. Гринберг: Наш институт изучает банковские системы 30 стран мира, которые стали строить капитализм. Надо сказать, России и здесь выпала тяжелая участь, потому что одни постсоветские страны уже вошли в Евросоюз, другие войдут. А там уже отлаженная система, в которую они автоматически попадают, нравится это или нет. Но Россия не будет членом ЕС, поэтому она сама должна решать свои проблемы. Одна из них - открытие своих рынков, в том числе для зарубежных банков. Когда их открывать? Если, скажем, во вторник приватизировать банковскую систему, что тогда будет в среду? Западные страны постепенно пришли к тому, чтобы приватизировать госбанки. Нам, мне кажется, сегодня нужно укреплять госбанки, не превращая их в изгоев банковского сообщества, и в то же время не упускать задачу создания конкурентной среды для всех. В общем, я считаю, что госбанки - это нормально. Но если они не будут в конкурентной среде, то превратятся в кассы советского типа. К тому же, госбанки нужны для реализации государством крупных инфраструктурных проектов - это единственная возможность.

Вот я держу деньги в госбанке. Обслуживание там, мягко говоря, не идеальное, отрицательные проценты, а в других банках, например, все хорошо, но там я боюсь за свои деньги. В Сбербанке же не боюсь. Между тем, он монополист. Я несу туда деньги, ругая монополизм и укрепляя его. Ну и что мне делать? Такая раздвоенность.

НБЖ: Головная боль большинства банков низкая капитализация. Это тоже влияет на выбор людей.

Р. Гринберг:

Центробанку следовало бы проводить скупку долларов, чтобы сохранять стабильным курс рубля

НБЖ: Хорошо. Допустим, уровень доходов поднимем...

Р. Гринберг: Тогда капитализация точно увеличится. Я вообще не думаю, что нужно так уж сильно переживать по поводу того, что капитализация низкая. Надо переживать по поводу того, что ситуация с доверием меняется, но медленно.

Банкам, наверное, придется больше работать с населением, с провинциальными вкладчиками. Раньше они больше жили сегодняшним днем. А раз сегодняшним днем, значит, должна быть высокая норма прибыли, поэтому возиться с какими-то бабушками им было скучно. Лучше что-нибудь «замутить» с какими-нибудь рисковыми ребятами.

Вообще-то, наша самая большая беда - вялая хозяйственная активность, вуалируемая бурным экономическим ростом, основанным исключительно на благоприятных условиях торговли энергоресурсами. Мне кажется, что, если развернется хозяйственная активность, тогда все и закрутится. Что есть сильная экономика? Это мощный спрос и мощное предложение. И тогда все закрутится, сбережения мощным потоком пойдут в инвестиции. Пока же вялая экономическая активность вуалируется другим фактом - сумасшедшим притоком денег. Поэтому знакомые мне бизнесмены говорят, что скоро будет дефолт, т. к. больно хорошо идут дела.

НБЖ: Вы действительно считаете, что это - признак?

Р. Гринберг: Да нет, конечно. Но какая-то мистическая тревога есть.

Всего проголосовало: 0

0.0

Галина Положевец
Поделиться:

Комментировать могут только зарегистрированные пользователи

Новости банков и компаний

Чудеса на нефтяном рынке - Трамп не потерял хватку
«Сбербанк страхование жизни» произвела 21,5 тыс. выплат по страховым случаям в первом квартале 2020 года
Новикомбанк поддерживает проекты Концерна «Автоматика»
Организованный Совкомбанком выпуск облигаций СФО «Русол 1» включен в международную базу «зеленых» облигаций

Календарь мероприятий

Апрель, 2020
««
«
Сегодня
»
»»
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30
Ближайшие мероприятия