Говоря о передаче организациям регулятивных функций, стороны изо всех сил старались не уточнять, о чем конкретно они говорят. От этого спор до сегодняшнего дня был, как правило, малосодержательным и больше походил на препирательства.

На недавнем заседании экспертного совета при Агентстве по страхованию вкладов произошло в некоторой степени знаменательное событие: спорщики наконец-то определились с дефинициями. Но точки зрения от этого не стали ближе. Их две: давать или не давать банковскому сообществу полные права в области регулирования собственной деятельности. Ниже мы приводим позиции двух сторон.

Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ,
депутат Госдумы, председатель Комитета по собственности:

Сегодня целью нашей дискуссии является не сокращение функций нынешнего регулятора, а доказательство того, что рынок в организованной форме может выполнять эту миссию лучше, чем Центробанк.

- Однажды Александр Зиновьев, философ, писатель и диссидент, выступая еще в советские времена на радиостанции «Свобода», обратился к слушателям в СССР со словами: «Вы не представляете, как плохо вы живете. Вы не способны даже представить себе, как плохо вы живете».

И мне хочется начать с похожего утверждения: у нас пока нет понимания роли и места саморегулирования в банковском сообществе. И я сам не верю, что в ближайшее время это станет реальностью. Но я заинтересован в поддержании этой дискуссии, каждый раз поднимая ее уровень и не возвращаясь к абстрактным рассуждениям о том, возможно ли, чтобы какая-то общественная организация исполняла государственные функции.

Кодификаторы именно с этого начинали со мной спор. Однажды даже привели эксперта Всемирного банка, и он тоже говорил, что такое, мол, невозможно. Но стоило изобразить на бумаге, сколько госфункций «у них» и сколько - у нас, он тут же сказал: «Ах, в этом смысле: Ну, конечно, само собой».

Если оценить существующие модели регулирования, становится очевидно, что мир шел по пути разумного ограничения свободы предпринимательства во всех сферах, в том числе и банковской. Но всегда было ясно, где проходит граница, разделяющая компетенцию частного субъекта и компетенцию государства. В компетенции субъекта - устанавливать свободу договора и свободу отношений. А в компетенции государства устанавливать minimum minimorum критериев и ограничивать правоспособность субъекта в интересах национальной безопасности, здоровья граждан. Все остальное - различные формы регулирования.

Если взять историю саморегулирования, то можно обнаружить интересную тенденцию. Вначале множественность в каждом сегменте. Даже в маленькой Англии была масса ассоциаций страхования, удивительное множество различных фондов. На втором этапе они образовали союз, почти в каждом сегменте возник один регулятор. А потом возникло Управление финансовых услуг (Financial Services Authority, FSA). По существу это мегарегулятор, он действует за счет рынка, живет за счет рынка, подчинен только рынку и только тремя пунктами отвечает общественным интересам.

FSA работает по законам независимой компании. Роль государства закон ограничивает лишь тремя пунктами. Британское государство в лице казначейства имеет право утверждать совет директоров, вмешиваться при систематическом нарушении прав инвесторов и при нарушении международных договоров.

Правоустановление осуществляется законами, а в некоторых юрисдикциях - еще и решениями судов. Это в определенной части. А в неопределенной части регулирование осуществляется цеховыми организациям. Поэтому там у органов регулирования никогда не было такого количества полномочий, каковое до сегодняшнего дня есть в России.

Не надо выводить банковский сектор из сферы саморегулирования и приводить примеры из мировой экономики. Все субъекты финансового рынка действуют, как сообщающиеся сосуды. В принципе банки ничем не отличаются от фондов, кроме того, что банки традиционно - институты коротких денег, а фонды - длинных.

Я много раз приводил пример, как на комиссии по административной реформе один из представителей Департамента банковского надзора отвечал на вопросы. Выяснилось, что, вводя новые нормативы, они не отменяют старые.

А это дополнительные рабочие места, целые штаты людей, готовящих отчеты, которые уже не нужны.

Не надо из Центробанка и банковской системы устраивать какой-то оазис неприкосновенности. Давайте каждую формулу регулирования потрогаем руками, обсудим еще раз и спросим: «А это, собственно, к чему? Я не собираюсь ухудшить качество регулирования, но каждая функция регулятора должна попасть под общественное обсуждение, и он должен доказать, почему это должен делать именно он, а не организация профессиональных участников рынка.

Сегодня правительство испугалось того, что в самом начале было девизом административной реформы. Тогда говорили о презумпции негосударственного регулирования. Эта норма означает, что если рынок может, государство не имеет права. Сегодня целью нашей дискуссии является не сокращение функций нынешнего регулятора, а доказательство того, что рынок в организованной форме может выполнять эту миссию лучше, чем Центробанк. В продуктивном споре конструктивно, без уничтожения друг друга должна рождаться новая модель финансового рынка.

Алексей САВАТЮГИН,
директор Департамента финансовой политики Министерства финансов РФ:

Абсолютно понятна позиция Центробанка, который не хочет ничего отдавать саморегулируемым организациям. Это предсказуемая позиция чиновника, заинтересованного в экспансии своей деятельности.

- Меня все больше разочаровывает российская система саморегулирования. Я не ставлю под сомнение саму модель, ее важность и необходимость, но меня удручает то, как она реализуется в тех секторах, где она есть.

В банковской сфере саморегулирования пока нет. В ней есть общественные организации, которые отражают интересы банковского сообщества, но они заняты лоббизмом, а не саморегулированием.

Саморегулируемые организации принципиально иные. Они устанавливают стандарты деятельности и контролируют их обязательное исполнение всеми своими членами. Если такая организация принимает постановление о том, что все должны ходить на работу, к примеру, в желтых носках, то пришедший в черных должен быть уволен.

Я не готов согласиться с утверждениями, будто банковский сектор принципиально отличается от других секторов и пусть саморегулирование будет везде, кроме банков. Банковская деятельность ничем принципиально не отличается от страховой или биржевой. Конечно, есть специфика, отраслевые и региональные особенности надзора, установления нормативов, но это не затрагивает базовых принципов.

Российская практика видела разные формы саморегулирования: добровольное, псевдодобровольное, совсем не обязательное: Например, если хочешь заниматься ОСАГО, то надо быть членом Российского союза автостраховщиков. Должен признать, что более эффективной саморегулирующейся организации я не видел.

Понятны опасения тех, кто говорит о возможном конфликте интересов, увеличении расходов, но эти вопросы можно снять в процессе обсуждения. Точно так же абсолютно понятна позиция Центробанка, который не хочет ничего отдавать саморегулируемым организациям. Это предсказуемая позиция чиновника, заинтересованного в экспансии своей деятельности.

Вопрос надо ставить шире. Саморегулируемые организации в банковском секторе будут выражать интересы именно банкиров, а не клиентов. В связи с этим возможен определенный конфликт интересов, особенно в установлении стандартов и т.д. Поэтому надо говорить о развитии институтов гражданского общества. Имеются в виду не только организации бизнесменов-предпринимателей, но и общества защиты потребителей, вкладчиков, рейтинговые, консалтинговые агентства.

Андрей КОЗЛОВ,
первый заместитель председателя Банка России:

Те функции, которые сейчас законно вменены Центральному банку, в основном соответствуют международным правилам.

- Я, как председатель Комитета банковского контроля, хочу еще раз донести до аудитории свое мнение : «Богу- богово, а кесарю - кесарево». Есть функции, которые государство должно выполнять во что бы то ни стало. И есть функции, в которые оно может вмешиваться, а может не вмешиваться в зависимости от ситуации, идеологии, экономической модели и т. д.

Если смотреть на опыт развитых стран с рыночной экономикой, то круг функций, которые государство должно выполнять само в банковском регулировании, понятен. Он зафиксирован в основополагающем документе Базельского комитета, где изложены базовые принципы банковского надзора. Мировая практика выработала круг вещей, которые государство обязано делать само, иначе банковская система станет слишком опасной для общества, т. к. идея максимизации прибыли должна кем-то сдерживаться. Я считаю, что те функции, которые сейчас законно вменены Центральному банку РФ, в основном соответствуют международным правилам.

Есть еще огромное количество функций, где государство в лице ЦБ, других органов, может участвовать, а может не участвовать. На этом поле есть место и банковскому сообществу, и влиянию со стороны государства.

Но если сравнивать существующую там степень саморегулируемости банковского сообщества со степенью саморегулируемости других отраслей финансового рынка, то мы видим, что уровень проникновения банковского регулирования в жизнь сообщества там меньше, чем уровень регулирования всего финансового сектора. В России есть много организаций, которые в той или иной степени могли бы выполнять эти функции.

Мне кажется, что мы постоянно по разному понимаем термин «саморегулирование». Я попытаюсь определить три уровня участия банков в этом деле, и давайте определимся, о каком из этих уровней мы говорим.

Первый и самый простой - это клуб по интересам. Собираются банкиры, друг друга учат, друг друга развлекают, проводят конференции, много других мероприятий, организующих жизнь, но не связанных с установлением новых правил. Все нынешние российские банковские ассоциации эту функцию в той или иной степени выполняют.

Второй уровень - лоббирование, продвижение интересов сообщества в органах государственной власти. Это тоже нормальная функция, называется она «представительство интересов». Но это тоже не регулирование. Это давление на органы государства, с тем чтобы они учитывали их интересы. Крупнейшие банковские ассоциации так и поступают.

И, наконец, третий уровень, где и начинается саморегулирование: установление правил, за выполнением которых нужно следить и за невыполнение наказывать. Такого саморегулирования в России пока нет. У нас ассоциации принимают кодексы поведения банкира, но за нарушение не наказывают. Наказания, конечно, есть - общественное порицание, но как система с нормами и правилами саморегулирование в России не сложилось.

Я боюсь подмены понятий. В тех законопроектах, которые я видел, под словом «саморегулирование» маскировался лоббизм. Я бы хотел, чтобы те, кто выступал и в защиту, и против саморегулирования, сначала определились: о какой из трех частей вы говорите?

Я - за организованные формы лоббирования и взаимодействия с органами государственной власти, я- за некоторые элементы саморегулирования в таких вещах, как кодекс поведения, деловая репутация банков и банкиров.

Если кто говорит о том, что Центральный банк вообще против саморегулирования, это неправильно. Но я обращаюсь к банковским ассоциациям: покажите хоть какой-нибудь пример, когда вы сами установили правила и жестко контролируете их исполнение. Тогда у вас будет моральное право говорить, что вы сможете претворять это в жизнь.

Еще один элемент - стоимость такого контроля. Взносы в банковских ассоциациях сейчас умеренные. По своему опыту знаю: для создания эффективного механизма контроля нужно потратить деньги, нанять профессиональных людей, обеспечить их мотивацию. Все это за счет участников рынка.

Так что легче: с помощью механизма цивилизованного лоббирования заставить надзорные органы вести себя цивилизованно либо тратить деньги на альтернативные механизмы? Мне кажется, что механизм лоббирования эффективнее. Поэтому и надо говорить о лоббировании. Ставьте на место надзорные органы. К чести банковских ассоциаций могу сказать, что такой механизм отношений за последние три года сложился.